Моему агенту Рисии Мэйнхарт: красивой, умной, честной и уверенной в себе. Чего еще может пожелать писатель? Выражаю благодарность: Как всегда, моему мужу Гарри, который, несмотря на десять лет совместной жизни, все еще самый дорогой мне человек. Джинджер Бучанан, нашему редактору, которая поверила в нас с Анитой с самого начала. Кэрол Кохи, нашему английскому редактору, которая переправила нас с Анитой через океан. Марсии Вулси, которая первой прочла рассказ об Аните и сказала, что ей понравилось. (Марсия, пожалуйста свяжитесь с моим издателем, я буду очень рада с тобой поговорить). Ричарду А. Кнааку, доброму другу и уважаемому альтернативному историку. Наконец-то ты узнаешь, что было дальше. Дженни Ли Симнер, Марелле Сэндс и Роберту К. Шифу, которые всегда считали, что эта книга не имеет себе равных. Удачи тебе в Аризоне, Дженни. Нам будет тебя не хватать. Деборе Миллителло, за то, что она всегда поддерживала меня в трудную минуту. М.С. Самнеру, соседу и другу. Да здравствует альтернативные историки! Спасибо всем, кто посещал мои чтения на Виндиконе и Каприконе.
Добавить в моё избранное— Погоди минутку — ты собираешься продать ее в качестве рабыни-наложницы? — Возможно.
— Но… — Это было ужасно. Она была зомби — а это значит, что ей не нужно есть, спать; ей вообще ничего не нужно. Ее можно держать в шкафу и вынимать оттуда, словно игрушку. Идеально покорная рабыня. — Они так же послушны, как обычные зомби, или душа дает им свободу воли? — Похоже, они очень послушные.
— А может быть, они просто тебя боятся? — сказала я.
Доминга улыбнулась: — Может быть.
— Нельзя же вечно держать душу в тюрьме.
— Нельзя, — подтвердила Доминга.
— Душа должна отлететь.
— В ваш христианский рай или ад? — Да, — сказала я.
— Это были дурные женщины, chica. Их собственные родственники отдали их мне. И заплатили за то, чтобы я их наказала.
— Ты взяла за это деньги? — Использовать трупы без разрешения родственников усопшего — незаконно, — сказала Доминга.
Не знаю, хотела ли она меня напугать. Возможно, что и нет. Но этой фразой Доминга дала мне понять, что вся ее деятельность абсолютно законна. У мертвых нет никаких прав. Поэтому нам и нужны законы, защищающие зомби. Вот черт.
— Никто не заслужил вечного заключения в собственном трупе, — сказала я.
— Этим можно заменить смертную казнь, chica. Преступники могли бы после смерти трудиться на благо общества.
Я покачала головой: — Нет, это неправильно.
— Я создала зомби, который не разлагается, chica. Аниматоры — вы ведь так себя называете — искали этот секрет годами. Я его нашла, и люди будут платить за него.
— Это неправильно. Может, я мало знаю о вуду, но даже в вашей религии это считается недопустимым. Нельзя же держать душу в заключении и не давать ей слиться с лао?
Доминга пожала плечами и вздохнула. Неожиданно она показалась мне очень усталой.
— Я надеялась, chica, что ты мне поможешь. Вдвоем мы могли бы работать намного быстрее. Мы бы стали такими богатыми, что тебе и не снилось.
— Ты обратилась не к той девушке.
— Теперь я это вижу. Я надеялась, что, раз ты не вуду, ты не сочтешь, что это неправильно.
— Христианин, буддист, мусульманин — кого ни возьми. Доминга, никто не сочтет это правильным.
— Может быть, да, может быть, нет. Спросить-то можно.
Я поглядела на разлагающуюся зомби.
— Хотя бы избавь свои экспериментальные образцы от мучений.
Доминга тоже взглянула на зомби.
— Впечатляющая демонстрация, не так ли? — Ты создала вечного зомби, чудесно. Не будь же садисткой.
— Ты считаешь, что я жестока? — Да, — сказала я.
— Мануэль, я жестока?
Отвечая, Мэнни смотрел, и его глаза пытались мне что-то сказать. Но я не могла понять, что именно.
— Да, Сеньора, ты жестока.
Она поглядела на него, и не только лицо, но и все ее тело выразили изумление.
— Ты и впрямь считаешь меня жестокой, Мануэль? Свою дорогую amante (возлюбленную!)?
Он медленно кивнул: — Да.
— Несколько лет назад, Мануэль, ты не был так скор в суждениях. Ты ведь не раз резал для меня белых козлят.
Я повернулась к Мэнни. Это было похоже на сцену из фильма, где главный герой внезапно открывает о ком-то страшную истину. Когда ты узнаешь, что один из твоих лучших друзей участвовал в человеческих жертвоприношениях, должна зазвучать музыка, а камера — показать крупный план. Не раз, сказала она. Не раз.
— Мэнни? — Мой голос упал до хриплого шепота. Для меня это было хуже, чем зомби. Черт с ними, с чужими. А это был Мэнни — и я не хотела верить. — Мэнни? — прошептала я снова. Он не смотрел на меня. Плохой признак.
— А ты не знала, chica? Разве твой Мэнни не рассказывал тебе о своем прошлом? — Заткнись, — попросила я.
— Он был моим самым ценным помощником. Он сделал бы для меня все, что угодно.
— Заткнись! — крикнула я. Она замолчала; лицо ее вытянулось. Энцо сделал шаг в сторону алтаря. — Не надо. — Я сама не знала, к кому обращена эта просьба. — Я должна услышать это от него, а не от тебя.
Лицо ее стало гневным. Энцо навис надо мной подобно лавине, которая вот-вот обрушится. Доминга коротко кивнула: — Тогда спроси его, chica.
— Мэнни, она говорит правду? Ты приносил в жертву людей? — Мой голос звучал слишком ровно. Так не должно было быть: от напряжения у меня внутри все болело. Но я уже не боялась — или, по крайней мере, не боялась Доминги. Правда — вот что меня пугало.
Он поднял взгляд. Волосы упали ему на глаза — на глаза, полные боли.
— Это правда, да? — Меня охватил озноб. — Отвечай же мне, черт побери! — Но мой голос по-прежнему звучал ровно, как будто ничего не случилось.
— Да, — сказал он.
— Ты приносил в жертву людей?
Он впился в меня взглядом; злость придала ему сил.
