Моему агенту Рисии Мэйнхарт: красивой, умной, честной и уверенной в себе. Чего еще может пожелать писатель? Выражаю благодарность: Как всегда, моему мужу Гарри, который, несмотря на десять лет совместной жизни, все еще самый дорогой мне человек. Джинджер Бучанан, нашему редактору, которая поверила в нас с Анитой с самого начала. Кэрол Кохи, нашему английскому редактору, которая переправила нас с Анитой через океан. Марсии Вулси, которая первой прочла рассказ об Аните и сказала, что ей понравилось. (Марсия, пожалуйста свяжитесь с моим издателем, я буду очень рада с тобой поговорить). Ричарду А. Кнааку, доброму другу и уважаемому альтернативному историку. Наконец-то ты узнаешь, что было дальше. Дженни Ли Симнер, Марелле Сэндс и Роберту К. Шифу, которые всегда считали, что эта книга не имеет себе равных. Удачи тебе в Аризоне, Дженни. Нам будет тебя не хватать. Деборе Миллителло, за то, что она всегда поддерживала меня в трудную минуту. М.С. Самнеру, соседу и другу. Да здравствует альтернативные историки! Спасибо всем, кто посещал мои чтения на Виндиконе и Каприконе.
Добавить в моё избранное— У меня нет доказательств. Только слова Доминги. Я бы не назвала ее надежным свидетелем.
— А если бы у тебя были доказательства? — Не надо меня провоцировать, Мэнни. — Я выглянула в окошко. Серебристая «миада» с опушенным верхом. Седеющий водитель был в лихой кепочке и гоночных крагах. Кризис среднего возраста.
— Розита знает? — спросила я.
— Подозревает, но не знает наверняка.
— Не хочет знать, — уточнила я.
— Наверное. — Он повернулся и взглянул на меня.
Красный «форд» был прямо перед нашим капотом.
— Мэнни! — заорала я.
Он ударил по тормозам, и только ремень безопасности не дал мне поцеловаться с приборной панелью.
— Господи, Мэнни, следи за дорогой!
Несколько секунд он сосредоточенно следил за дорогой, потом, уже не глядя на меня, спросил: — Ты хочешь все рассказать Розите?
Я задумалась на мгновение. Потом отрицательно покачала головой, но, сообразив, что он не может этого увидеть, сказала: — Вряд ли. В этом случае неведение — благо, Мэнни. Не думаю, что твоя жена это переживет.
— Она бросит меня и заберет детей.
Я в этом не сомневалась. Розита была очень религиозна и крайне серьезно относилась ко всем десяти заповедям.
— Она и так все время твердит, что, оживляя мертвых, я рискую своей бессмертной душой, — добавил Мэнни.
— Она об этом не задумывалась, пока Римский Папа не стал угрожать отлучить от Церкви всех аниматоров, если они не прекратят оживлять мертвецов.
— Церковь очень важна для Розиты.
— Для меня тоже; но теперь я — счастливая маленькая епископанка. Поменяй Церковь.
— Не так все просто, — сказал Мэнни.
Это уж точно. Мне ли не знать. Но каждый делает то, что может, — или то, что должен.
— Ты можешь объяснить, почему ты принимал участие в человеческих жертвоприношениях? Я имею в виду — так, чтобы это прозвучало для меня убедительно? — Нет, — сказал он. Мы свернули в переулок. Казалось, так будет быстрее — но как только мы повернули, выяснилось, что, наоборот, медленнее. Закон дорожного движения Мерфи.
— И ты даже не попытаешься? — Этого нельзя простить, Анита. Мне приходится с этим жить. Что мне еще остается?
В его словах была доля здравого смысла.
— Это повлияет на мое мнение о тебе, Мэнни.
— Каким образом? — Пока не знаю. — Честность. При достаточной осмотрительности мы еще можем быть друг с другом честны. — Есть ли еще что-то, что мне следует знать? Что еще Доминга может на меня вылить?
Он покачал головой: — Хуже этого — ничего.
— И то ладно, — сказала я.
— И то ладно, — повторил он. — Ну что, все? Допрос окончен? — На сегодня — да. Может быть, и навсегда. — Внезапно я почувствовала себя очень усталой. Всего 9.23 утра, а я уже как выжатый лимон. Эмоциональное опустошение. — Не знаю, что я должна чувствовать, Мэнни. Не знаю, как это повлияет на нашу дружбу или наши деловые отношения — не знаю даже, повлияет ли вообще. Скорее всего да. О, дьявол, я просто не знаю.
— Вполне справедливо, — сказал Мэнни. — Но давай переключимся на менее скользкую тему.
— Например? — Сеньора подошлет тебе в окно какую-нибудь гадость, как обещала.
— Я догадываюсь.
— Зачем тебе понадобилось ей угрожать? — Она мне не нравится.
— Отлично! Просто отлично, — съязвил он. — Как мне это в голову не пришло? — Я намерена ее остановить, Мэнни. И решила, что она должна об этом знать.
— Никогда не передавай противнику первый ход, Анита. Я же тебя учил.
— Еще ты меня учил, что человеческое жертвоприношение — это убийство.
— Это жестоко, Анита, — сказал он.
— Да, — сказала я. — Это жестоко.
— Ты должна быть готова, Анита. Она пошлет какую-нибудь тварь. Просто чтобы тебя пугнуть — вряд ли, чтобы убить.
— Потому что ты заставил меня признать, что я не хочу убивать ее? — Нет. Потому что на самом деле она не верит, что ты ее убьешь. И она заинтересована в твоих способностях. Я думаю, она предпочла бы перетянуть тебя на свою сторону, чем прикончить.
— Подключить меня к своему конвейеру по производству зомби? — Да.
— Только не в этой жизни.
— Сеньора не привыкла, чтобы ей говорили «нет» Анита.
— Это ее трудности.
Он бросил на меня быстрый взгляд, потом вновь стал смотреть на дорогу.
— Она сделает это твоими трудностями.
— Как-нибудь справлюсь.
— Я на твоем месте не был бы так уверен.
— А я и не уверена. Но что ты хочешь — чтобы я билась в истерике? Я буду думать об этом, когда какая-нибудь тварь влезет в мое окно. Если это, конечно, случится.
— Ты не в состоянии справиться с Сеньорой, Анита. Она могущественна — гораздо более могущественна, чем ты можешь себе представить.
