Баба Вера поднялась со своего места, неуклюже раскачиваясь, и, почесав бровь, недовольно щурясь, прошла к старинному платяному шкафу. Открыв обе его дверцы сразу, она чихнула от облака пыли, поднявшегося в воздух, и снова недовольно сощурилась, с некоторым пренебрежением и даже испытующе осматривая содержимое его полок. Это было её традицией — раз в два месяца, ровно в 13:45 13 числа подходить к этому разваливающемуся шкафу и пристально осматривать все, что в него попало…
Добавить в моё избранное
3 мин, 29 сек 8038
— Извините, а где Вера Кирилловна проживает? Федотова? — добавила миловидная девушка с несколько наивным взглядом и косой набок, остановив очередного прохожего на перекрёстке. Буквально неделю назад она узнала, что все-таки не одна из своей семьи ходит по этой земле — и, как только появилась свободная минута, вырвалась из шумного города в деревеньку. Что же, это заброшенное место и деревенькой язык назвать не повернётся — три общих старая, одна пасека, теплица, опять же, общая, да двенадцать домишек. Жили в том населенном пункте одни старички, и лишь одна молодая семья — парня из той семьи Анна как раз сейчас и остановила.
— А вы ей кем приходитесь? — наглым тоном ответил вопросом на вопрос паренёк, выставив левую ногу вперёд и сложив руки на груди.
— Нашлись, видите — ли, родственнички, — продолжил он, явно сам ответив себе же на свой вопрос и пренебрежетельно нахмурившись.
— Решила наследство к рукам прибрать? Но, в любом случае, живёт она там. Видишь? Та избушка на холме… — активно махая рукой в сторону небольшого пригорка, плотно поросшего травой сказал хамоватый уникум, при этом подталкивая Анну в нужную сторону и явно показывая этим, что разговор окончен.
«Ой, не к»…, — послышался обрывок фразы быстрым шагом уходящего к пасеке паренька, который тот небрежно бросил себе под нос. Аннушка тут же решила, что лучше уходить подальше от этого странного типа и спешить к бабуле.
Немного о самой девушке. Последний родной человек в лице отца ушёл из её жизни, когда Ане было двадцать два года. Уже три года живёт бедолага в полном одиночестве, не выходя из дома без надобности — устроилась фрилансером и сиди себе в квартире, в уюте и тишине.
Но со временем понимаешь, что одиночество — ужасно.
Когда ей пришло письмо от некой Веры Кирилловны, которая утверждала, что являлась её прабабушкой, то было сразу же принято решение собирать пожитки в виде термоса и плеера, брать деньги и гостинцы, а потом уже отправляться на маршрутке по адресу, указанному на конверте.
Взобравшись на холмик без особого труда и препятствий, Анна подошла к крыльцу и с недоверием глянула на него. Конечно же, дом должен быть под стать хозяину. Старушка представлялась ей ветхой, такой же оказалась и её скромная обитель. Но ведь бабуля должна быть уютной и тёплой, а от дома веяло холодом и гнилью, крыльцо поросло бурьяном, плесенью и даже опятами — в общем, точно избушка Бабы Яги.
Переборов растерянность и брезгливость, Аннушка приложила конверт к двери, чтобы не прикасаться к ней руками напрямую, и постучала по его поверхности. Через пять минут ожидания она сообразила, что старушка, вероятно, не слышит — и вошла внутрь.
Внутри царило тоже самое, что и снаружи — плесень, паутина, пауки и все прочее сопутствующее грязи и неаккуратной эксплуатации дома… кой-где пол был затоплен, кой-где деревянные стены прогорели почти насквозь.
— Бабуля! Вера Кирилловна! — прокричала девушка, сложив руки рупором и проходя вглубь постройки.
Она завернулась за угол и оказалась в на удивление просторной и более-менее прибранной кухне за столом сидела женщина с темно-синими, ничуть не помутневшими от старости глазами и кружкой с надтреснутой ручкой в плотно сжатом кулаке.
— Сядь.
Такого обращения Аннушка совсем не ожидала. Разумеется, перечить она не стала, но недовольство все равно осталось. Она думала, что её примут тепло и с улыбкой, объятиями, а оказалось, что с ней говорят в приказном тоне и не глядя на неё.
— А теперь слушай меня. Что ты считаешь абсолютным одиночеством? — и, не слушая ответа Анны, продолжила.
— Абсолютное одиночество и забытие — это одно и то же. О тебе никто не помнит потому, что о тебе никто не знает. Никто не интересуется твоей избой потому, что считают её пустой и нежилой. Итак, встань и иди к тому шкафу.
— шокированная девушка снова встала на ноги и покорно прошагала к платяному высокому шкафу, на котором красовались металлические ручки с резьбой — хоть что-то привлекательное в этой дыре. Старушка и сама проковыляла к внучке, предварительно захватив что-то со стола.
— Что же, открывай его.
Аннушка открыла дверцы и застыла в немом ужасе, чувствуя, как сжимается её грудь от боли. Она сразу же вспомнила строки из письма «Никому не говори» и пожалела, что не предупредила соседей. Пожалела о том, что не имеет друзей. Пожалела о том, что одинока… Пустыми глазами на неё смотрели головы её матери, отца, брата, дяди и тети… И через секунду горло ее пронзило острое лезвие ножа старушки.
— Теперь я не буду одинока. Теперь вся семья в сборе.
— А вы ей кем приходитесь? — наглым тоном ответил вопросом на вопрос паренёк, выставив левую ногу вперёд и сложив руки на груди.
— Нашлись, видите — ли, родственнички, — продолжил он, явно сам ответив себе же на свой вопрос и пренебрежетельно нахмурившись.
— Решила наследство к рукам прибрать? Но, в любом случае, живёт она там. Видишь? Та избушка на холме… — активно махая рукой в сторону небольшого пригорка, плотно поросшего травой сказал хамоватый уникум, при этом подталкивая Анну в нужную сторону и явно показывая этим, что разговор окончен.
«Ой, не к»…, — послышался обрывок фразы быстрым шагом уходящего к пасеке паренька, который тот небрежно бросил себе под нос. Аннушка тут же решила, что лучше уходить подальше от этого странного типа и спешить к бабуле.
Немного о самой девушке. Последний родной человек в лице отца ушёл из её жизни, когда Ане было двадцать два года. Уже три года живёт бедолага в полном одиночестве, не выходя из дома без надобности — устроилась фрилансером и сиди себе в квартире, в уюте и тишине.
Но со временем понимаешь, что одиночество — ужасно.
Когда ей пришло письмо от некой Веры Кирилловны, которая утверждала, что являлась её прабабушкой, то было сразу же принято решение собирать пожитки в виде термоса и плеера, брать деньги и гостинцы, а потом уже отправляться на маршрутке по адресу, указанному на конверте.
Взобравшись на холмик без особого труда и препятствий, Анна подошла к крыльцу и с недоверием глянула на него. Конечно же, дом должен быть под стать хозяину. Старушка представлялась ей ветхой, такой же оказалась и её скромная обитель. Но ведь бабуля должна быть уютной и тёплой, а от дома веяло холодом и гнилью, крыльцо поросло бурьяном, плесенью и даже опятами — в общем, точно избушка Бабы Яги.
Переборов растерянность и брезгливость, Аннушка приложила конверт к двери, чтобы не прикасаться к ней руками напрямую, и постучала по его поверхности. Через пять минут ожидания она сообразила, что старушка, вероятно, не слышит — и вошла внутрь.
Внутри царило тоже самое, что и снаружи — плесень, паутина, пауки и все прочее сопутствующее грязи и неаккуратной эксплуатации дома… кой-где пол был затоплен, кой-где деревянные стены прогорели почти насквозь.
— Бабуля! Вера Кирилловна! — прокричала девушка, сложив руки рупором и проходя вглубь постройки.
Она завернулась за угол и оказалась в на удивление просторной и более-менее прибранной кухне за столом сидела женщина с темно-синими, ничуть не помутневшими от старости глазами и кружкой с надтреснутой ручкой в плотно сжатом кулаке.
— Сядь.
Такого обращения Аннушка совсем не ожидала. Разумеется, перечить она не стала, но недовольство все равно осталось. Она думала, что её примут тепло и с улыбкой, объятиями, а оказалось, что с ней говорят в приказном тоне и не глядя на неё.
— А теперь слушай меня. Что ты считаешь абсолютным одиночеством? — и, не слушая ответа Анны, продолжила.
— Абсолютное одиночество и забытие — это одно и то же. О тебе никто не помнит потому, что о тебе никто не знает. Никто не интересуется твоей избой потому, что считают её пустой и нежилой. Итак, встань и иди к тому шкафу.
— шокированная девушка снова встала на ноги и покорно прошагала к платяному высокому шкафу, на котором красовались металлические ручки с резьбой — хоть что-то привлекательное в этой дыре. Старушка и сама проковыляла к внучке, предварительно захватив что-то со стола.
— Что же, открывай его.
Аннушка открыла дверцы и застыла в немом ужасе, чувствуя, как сжимается её грудь от боли. Она сразу же вспомнила строки из письма «Никому не говори» и пожалела, что не предупредила соседей. Пожалела о том, что не имеет друзей. Пожалела о том, что одинока… Пустыми глазами на неё смотрели головы её матери, отца, брата, дяди и тети… И через секунду горло ее пронзило острое лезвие ножа старушки.
— Теперь я не буду одинока. Теперь вся семья в сборе.
