Я делаю эти записи в надежде, что они помогут не только пролить свет на произошедшее, но и понять причины моего, без сомнения, чудовищного поступка. Несмотря на то, что сегодняшний рассвет мне не суждено будет встретить, я отдаю (и всегда отдавал) себе полный отчет в собственных действиях. И хоть я отрицаю существование загробной жизни, тем не менее, не хочу прослыть свихнувшимся на почве опытов профессором химии.
Добавить в моё избранное
20 мин, 24 сек 19628
Затем он посмотрел в мою сторону.
Все прояснилось: пока я травил Диму, Дима травил меня. И хоть в этой схватке он не сумел выиграть, главным для него было то, что не выиграл я.
Дима бросился на меня так, что я еле успел увернуться. Мальчик упал: в сумерках было видно его лоснящуюся от пота маленькую спину, сжимающиеся и разжимающиеся ладошки, большую голову, напоминающую поросший серым мхом арбуз. Он вызывал во мне отвращение, но вместе с тем, глядя, как он беспомощно валяется у моих ног, на чисто биологическом уровне я испытывал и жалость. Но когда я попытался перевернуть ребенка и поставить его на ноги, он внезапно укусил меня за пальцы и сжимал их зубами, пока, не выдержав боли, я не ударил его свободной рукой. Прикоснувшись к его мягкой, продавливаемой плоти, я ощутил брезгливость, сменившуюся безотчетной яростью — через меня прошла боль, которую он причинял, и страх, который внушал окружающим, а также все жуткие образы, накапливаемые его развращенным разумом (здесь было место и кровосмешению, и страшным пыткам, и всякого рода оргиям, не поддающимся восприятию обычного здорового человека).
Я месил его голову своими кулаками, дробил позвоночник ногами, убивал его, как убивают дикие звери, понимая, что иного выхода у меня просто нет.
Когда мальчик перестал дышать, я сел рядом и не двигался довольно долгое время. Мне сделалось сильно хуже. Я буквально чувствовал, что кровь в моих венах замедляет движение, и сердце стучит все реже и реже. Однако не хотелось умирать на полу рядом с убитым мною ребенком. Я пополз в кабинет и на обрывках первых попавшихся бумаг рассказал эту историю.
Светает. Через несколько часов в дверь позвонит Наталья. Ей не откроют, и она воспользуется собственным ключом, отданным ей мною давным-давно. Войдя, она обнаружит два уже закоченевших трупа и, боюсь, потеряет сознание. Надеюсь, она не ушибется.
Мне хочется верить в то, что я сумел защитить ее. А особенно — в то, что я смогу защищать ее и дальше, даже когда меня уже не будет в живых.
Все прояснилось: пока я травил Диму, Дима травил меня. И хоть в этой схватке он не сумел выиграть, главным для него было то, что не выиграл я.
Дима бросился на меня так, что я еле успел увернуться. Мальчик упал: в сумерках было видно его лоснящуюся от пота маленькую спину, сжимающиеся и разжимающиеся ладошки, большую голову, напоминающую поросший серым мхом арбуз. Он вызывал во мне отвращение, но вместе с тем, глядя, как он беспомощно валяется у моих ног, на чисто биологическом уровне я испытывал и жалость. Но когда я попытался перевернуть ребенка и поставить его на ноги, он внезапно укусил меня за пальцы и сжимал их зубами, пока, не выдержав боли, я не ударил его свободной рукой. Прикоснувшись к его мягкой, продавливаемой плоти, я ощутил брезгливость, сменившуюся безотчетной яростью — через меня прошла боль, которую он причинял, и страх, который внушал окружающим, а также все жуткие образы, накапливаемые его развращенным разумом (здесь было место и кровосмешению, и страшным пыткам, и всякого рода оргиям, не поддающимся восприятию обычного здорового человека).
Я месил его голову своими кулаками, дробил позвоночник ногами, убивал его, как убивают дикие звери, понимая, что иного выхода у меня просто нет.
Когда мальчик перестал дышать, я сел рядом и не двигался довольно долгое время. Мне сделалось сильно хуже. Я буквально чувствовал, что кровь в моих венах замедляет движение, и сердце стучит все реже и реже. Однако не хотелось умирать на полу рядом с убитым мною ребенком. Я пополз в кабинет и на обрывках первых попавшихся бумаг рассказал эту историю.
Светает. Через несколько часов в дверь позвонит Наталья. Ей не откроют, и она воспользуется собственным ключом, отданным ей мною давным-давно. Войдя, она обнаружит два уже закоченевших трупа и, боюсь, потеряет сознание. Надеюсь, она не ушибется.
Мне хочется верить в то, что я сумел защитить ее. А особенно — в то, что я смогу защищать ее и дальше, даже когда меня уже не будет в живых.
Страница 6 из 6
