В семье Михаила всегда было все «не слава Богу». В шесть лет он вместе с родителями и сестрой попал в ужаснейшую аварию, получил страшные травмы и несколько дней пролежал в коме. Отец, мать и младшая сестра погибли на месте.
Добавить в моё избранное
2 мин, 46 сек 8663
Врачи боролись за его жизнь, но были бессильны — и в ночь на первое мая сердце ребенка перестало биться. Шесть минут — время клинической смерти прошло, врачи опустили руки. До той поры безотлучно дежуривший под дверью реанимации брат отца ухмыльнулся на слова врача и подошел к лежащему на операционном столе племяннику. На попытавшихся сунуться врачей мужчина посмотрел весьма красноречиво — и его оставили с телом один на один.
Через несколько минут изумленные врачи ворвались в реанимацию — сердце мальчика вновь заработало, он пришел в себя и, кажется, даже не чувствовал боли, хотя при его травмах это было практически невозможным.
Его дядя снова одарил врачей презрительной усмешкой и покинул реанимацию, словно позволяя врачам продолжить свое дело.
За удивительно короткий срок мужчина уладил все проблемы с бумагами об опеке и из больницы забрал Михаила к себе. Не смотря на то, что медицинские работники все, как один, повторяли, что ребенок никогда не сможет оправиться от полученных травм — как физических, так и душевных, уже через пару месяцев Михаил практически ничем не отличался от сверстников. Единственное, что ставило в тупик окружающих его людей — ребенок был слишком собран, серьезен и мудр для своего возраста. Про смерть родителей рассуждал спокойно, словно для него не было это чем-то страшным или болезненным — как будто точно знал, что его семья всегда остается с ним. Все свое свободное время его дядя уделял племяннику — чему он его учил, буквально завалив различной литературой, никто из домашних никогда не обсуждал, хотя все знали. С возрастом у Михаила потемнели глаза — на ранних детских фотографиях они у него были серые, ясные, а к двенадцати годам почернели… и он снова умудрился попасть в автомобильную аварию — через шесть лет, в тот же день и час. И снова врачи твердили, что ребенок не выживет, что травмы не совместимы с жизнью, что он потерял очень много крови. Но Михаил выжил — и снова, после визита дяди, раны и переломы стали срастаться с удвоенной скоростью. Через месяц парень уже был дома — и ничего не говорило о том, что на его счету — две аварии, у него даже шрамов не осталось. Последняя авария случилась, когда ему было уже восемнадцать — и, словно по злой шутке судьбы, снова в «тот самый день». Смерть словно хотела взять реванш — но у нее опять отобрали потенциальную жертву. Когда до места аварии добралась скорая, юноша лежал, мрачно глядя в небо и что-то бормотал на латыни. Он так и не потерял сознание — хотя болевой шок при таких травмах был обеспечен. У больницы его уже ждал дядя. О чем именно они разговаривали на протяжении четырех часов, когда Михаила «заштопали и вправили», в подробностях не знает никто. Но в тот день дядя заявил племяннику примерно следующее «Она приходила три раза — и все без толку. Теперь сам за ней бегать будешь».
Личность этого самого дяди заслуживает отдельного описания. Сколько ему лет, Анна не знает, чем он занимается — тоже. Этот человек держится с ней отстраненно-вежливо, впрочем, он относится так ко всем — подруга не раз становилась свидетелем напряженного разговора своего мужа с дядей, который шел, как ей показалось, в показательно радушном тоне. Глаза у обоих оставались серьезными и холодными, и бедной женщине почему-то чудилось, что между этими двумя идет совсем другой разговор, которого ей никогда не будет дано понять.
Пожалуй, единственный человек, к которому дядя ее мужа действительно проявляет искреннюю заботу и любовь — это его жена. Как рассказывал Анне Михаил, ситуация там была весьма запутанная и страшная. Но это для другой, отдельной, истории.
Через несколько минут изумленные врачи ворвались в реанимацию — сердце мальчика вновь заработало, он пришел в себя и, кажется, даже не чувствовал боли, хотя при его травмах это было практически невозможным.
Его дядя снова одарил врачей презрительной усмешкой и покинул реанимацию, словно позволяя врачам продолжить свое дело.
За удивительно короткий срок мужчина уладил все проблемы с бумагами об опеке и из больницы забрал Михаила к себе. Не смотря на то, что медицинские работники все, как один, повторяли, что ребенок никогда не сможет оправиться от полученных травм — как физических, так и душевных, уже через пару месяцев Михаил практически ничем не отличался от сверстников. Единственное, что ставило в тупик окружающих его людей — ребенок был слишком собран, серьезен и мудр для своего возраста. Про смерть родителей рассуждал спокойно, словно для него не было это чем-то страшным или болезненным — как будто точно знал, что его семья всегда остается с ним. Все свое свободное время его дядя уделял племяннику — чему он его учил, буквально завалив различной литературой, никто из домашних никогда не обсуждал, хотя все знали. С возрастом у Михаила потемнели глаза — на ранних детских фотографиях они у него были серые, ясные, а к двенадцати годам почернели… и он снова умудрился попасть в автомобильную аварию — через шесть лет, в тот же день и час. И снова врачи твердили, что ребенок не выживет, что травмы не совместимы с жизнью, что он потерял очень много крови. Но Михаил выжил — и снова, после визита дяди, раны и переломы стали срастаться с удвоенной скоростью. Через месяц парень уже был дома — и ничего не говорило о том, что на его счету — две аварии, у него даже шрамов не осталось. Последняя авария случилась, когда ему было уже восемнадцать — и, словно по злой шутке судьбы, снова в «тот самый день». Смерть словно хотела взять реванш — но у нее опять отобрали потенциальную жертву. Когда до места аварии добралась скорая, юноша лежал, мрачно глядя в небо и что-то бормотал на латыни. Он так и не потерял сознание — хотя болевой шок при таких травмах был обеспечен. У больницы его уже ждал дядя. О чем именно они разговаривали на протяжении четырех часов, когда Михаила «заштопали и вправили», в подробностях не знает никто. Но в тот день дядя заявил племяннику примерно следующее «Она приходила три раза — и все без толку. Теперь сам за ней бегать будешь».
Личность этого самого дяди заслуживает отдельного описания. Сколько ему лет, Анна не знает, чем он занимается — тоже. Этот человек держится с ней отстраненно-вежливо, впрочем, он относится так ко всем — подруга не раз становилась свидетелем напряженного разговора своего мужа с дядей, который шел, как ей показалось, в показательно радушном тоне. Глаза у обоих оставались серьезными и холодными, и бедной женщине почему-то чудилось, что между этими двумя идет совсем другой разговор, которого ей никогда не будет дано понять.
Пожалуй, единственный человек, к которому дядя ее мужа действительно проявляет искреннюю заботу и любовь — это его жена. Как рассказывал Анне Михаил, ситуация там была весьма запутанная и страшная. Но это для другой, отдельной, истории.
