Проводник

Недолго думая, отправили её дочь и мою маму, в одном лице, осуществлять за ней уход, так как оказалось, что больше некому. И вот, дождавшись отпуска, я купила билет на поезд к маме, в южный Ростов-на-Дону. Хоть бабушка и болеет, нужен уход, а маме моя помощь, я твердо решила, что я, дитя северного снежного Казахстана, должна окунуться в теплые воды Дона и Азовского моря.

Сутки я ехала до Челябинска, там у меня должна быть пересадка на поезд до Ростова. Дорога шла прекрасно, милые попутчики, красивый вид из окна и завораживающий стук колес!

Доехав до Челябинска, я сидела на перроне, так как ждать было всего час и париться в здании вокзала не хотелось, и ела чипсы, запивая колой. Знаю, что вредно, но очень люблю эти жареные картофельные ломтики.

Поезд прибыл без опоздания, и я вошла в вагон. Найдя свое купе, я поздоровалась с попутчиками и убрала чемодан. Я не успела сесть, как вошел проводник и принес мне постельное белье. Проводник был мужчиной лет 50, с армейской выправкой, и если бы вместо железнодорожной на нем была военная форма, я бы не удивилась. Мои попутчики, пользуясь случаем, попросили чай, и я, решив не отделяться от коллектива, заказала тоже. Не прошло и десяти минут, как я грела руки о граненный стакан в резном подстаканнике с символикой Волгограда. Идиллию моего чаепития нарушила тучная баба в вязаной кофте и потёртых трениках.

— Милочка, милочка. Да вы оглохли что ли, — проорала она мне прямо в ухо.

— Ой, простите, залюбовалась. Вид прекрасный, — виновато извинилась я.

— Вид у неё красивый, — передразнила меня тётка, — постельное бери.

— Так мне уже принесли, — ответила я тетке.

— Как? Кто? Почему? — тетка аж покраснела от возмущения, и я подумала, что ещё минута и она лопнет.

— Проводник принёс, — желая успокоить тетку, спокойно ответила я.

— Ага! Проводник! А я тогда кто? — тетку переполняли эмоции, а я не могла понять почему она так орет.

— Мужчина, лет пятидесяти, в форме. Галантный такой, вежливый, — вступилась за меня соседка по купе.

— Чай вот нам принес.

— Да, да. Красивый такой мужчина, — заговорила другая женщина, до этого читавшая книгу.

— Михалыч чтоль? — немного успокоившись, спросила тетка.

— Не знаем мы, Михалыч, Саныч, Василич, Петрович, — продолжила женщина, первая вступившаяся за меня в разговоре с теткой, — Мужчина и всё. А вы, если плохо работаете, — не наша вина. Мужчина и чаю принес, и билеты у нас проверил, — указала она на женщину с книгой, — девушке, вон, постель принес.

— Значит, Михалыч, — успокоилась тетка, даже краснота с её лица ушла, — Проводник у нас был, Пётр Михалыч. Хороший мужик. Семьи, правда, не было. Вот он и жил в поезде. Душевный был. Работу любил свою. Просто жил ей, — тетка смахнула с щеки слезу.

— Почему был-то? — отвлеклась от книги моя вторая попутчица, — Вы о нём прям как о покойнике, ей богу!

— Да как же о нем иначе-то? — искренне удивилась тетка, — Он и есть покойник! Его три месяца назад какие-то сволочи пьяные с поезда скинули. Один фарш от нашего Петра Михалыча остался, — тетка рукавом от кофты вытерла мокрое от слез лицо, — в гробу в закрытом хоронили. А так как жил он в поезде, то так тут и работает. Жизнь это его. А вагон этот — дом родной…