Кровью

— Он развел руками в выразительном пожатии плеч. — Мне нужна помощь. И серьезная.

— И.

— Ну и я хочу сделать деловое предложение. Можно назвать его скромным. Мне нужна помощь с этим взбесившимся радио у меня в голове, так? Вам нужна помощь насчет Панглосса, так? Что, если мы объединимся в команду — на время? Вы могли бы меня научить, что делать с тем, что я сейчас получил, а я бы мог… делать все, что вам от меня понадобится.

— Мистер Палмер, вы хоть понимаете, во что ввязываетесь? — Нет, и признаю это с самого начала. Но я знаю, что, если мне не помогут, я сойду с ума. Не могу я жить, когда мысли, страхи и безумие других людей свистят у меня в голове сквозняком. — Палмер чувствовал, что руки у него дрожат, но смотреть на них не хотел. — Послушайте, я не могу вам соврать. Вы меня, леди, пугаете. Но — как говаривал мой дядя Вилли: из всех дьяволов выбери того, которого ты знаешь.

Когда она засмеялась, стали видны клыки. И хотя Палмер знал, что все в порядке, все равно испугался.

* * *

По сравнению со вчерашним днем Французский квартал практически опустел. Бурбон-стрит открылась на деловой день, как обычно, но зазывалы раз в жизни не были заинтересованы заманивать в свои логова греха редких туристов, бродящих по залитым неоном и усыпанным мусором улицам.

Местные торговцы брандспойтами смывали залежи пластиковых крышек, банок и бутылок в сточные канавы. Общее настроение можно было передать как смесь усталости и облегчения, будто город приходил в себя после приступа малярии.

Палмер шел за своей новой работодательницей, стараясь не замечать пристальных взглядов, сопровождавших их на узких улицах. Соня Блу шла быстро и целенаправленно сквозь теснящиеся тени, руки ее были погружены в карманы кожаного жакета. Казалось, что она ушла в свои мысли, но у Палмера не было сомнений, что она отлично видит направленные на нее взгляды.

Страх и отвращение, исходящие от педерастов, наркодилеров и прочих обитателей Квартала, были достаточно сильны, чтобы у Палмера мурашки побежали по коже. Будто кто-то выпустил ему целый муравейник под одежду. Он проделал ментальные упражнения для блокировки внешних эмоций, которым Соня его научила перед выходом из дома, и орда невидимых муравьев исчезла.

— Кажется, тебя в этой округе не очень любят.

Она глянула через плечо.

— Привыкла. У большинства людей инстинктивная неприязнь к Притворщикам — и к сенситивам, кстати.

Палмер вспомнил свою собственную реакцию на Ренфилда и вздрогнул.

— Ты это слово уже говорила: «Притворщики» Что оно значит? — Ты Лавкрафта читал? — Еще в школе. А что? — Помнишь там насчет Ктулху, Старших Богов и Старых? Насчет того, что человечество появилось только недавно, в масштабах существования Земли, и что мерзкие гиганты, монстры из космоса, правили этим миром задолго до динозавров, и сейчас эти безымянные отвратные гиганты сидят на щупальцах и ждут, пока придет время захватить мир? — Ну помню.

— Ну так вот, в этом роде.

— Знаешь, кажется, мне больше знать не хочется.

— Поздно. Но проще показать, чем рассказывать. Рассказать я тебе смогу все, что захочу. Правда это или нет — сам решишь. Но когда ты что-то видишь, чуешь вонь его дыхания и тела — это уже совсем другое. Как люди говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— А куда мы идем? — У Палмера снова побежали по коже мурашки, но ничего общего с телепатией это не имело.

— Ты веришь в ад?

Палмер заморгал, сбитый с толку переменой темы.

— Если ты имеешь в виду христианский ад, где людей мучают хвостатые остроухие типы с вилами, — то нет.

— Я тоже. Но в демонов я верю. И вот туда мы и идем: заключать сделку с дьяволом.

— То есть с Сатаной? — Ты что, шутишь? Это нам не по карману. Он только души берет в обмен. Нет, я иду к такому, у которого цены разумные.

Палмер решил, что лучше будет прекратить расспросы.

* * *

«Монастырь» оказался маленьким темным баром, в припадке извращенности решенным в церковном стиле. Кабинки вдоль стены были когда-то церковными кафедрами и скамьями, кусочки цветного стекла, подобранные в различных снесенных церквах, образовывали несвязную мозаику на фоне дневного света. Штукатурные образы и иконы в разных стадиях разрушения висели в беспорядке повсюду; Черная Мадонна с Младенцем, потемневшие то ли в дыму бесчисленных свечей, то ли во второй попытке Ватикана«модернизироваться» глазели с насеста над баром плоскими и синими, как яйца малиновки, глазами. В углу побитый музыкальный автомат шипел поцарапанной записью«Роллинг Стоунз»

По дешевым ценам, ленивому обслуживанию и небрежному отношению к гигиене было очевидно, что «Монастырю» не приходится принимать орды набитых кредитными картами туристов, питавших Французский квартал. Одинокая проститутка у бара потягивала джин, а бармен протирал бокалы грязной тряпкой.