Кровью

Она пыталась не слышать этого голоса; не время и не место сейчас отвлекаться на бурчание Другой. Панглосс очень опасен. Десять с лишним лет назад Соня убедилась в этом на собственной шкуре.

Панглосс стоял, сцепив руки за спиной, глядя на уходящую в туман стену.

— Вы изменились, дорогая. Повзрослели. Я помню, как впервые вас увидел. Вы уже не так злы, как были когда-то.

— Me used to be angry young man, me hidin' me head in the sand.

— Простите? — Скажем так: я с момента нашей прошлой встречи научилась жить в системе. Научилась… собираться. Ладно, хватит пустой болтовни, Панглосс. Давайте о Моргане.

Панглосс повернулся к ней лицом, и на миг Соня увидела распеленатую мумию с красными углями в глубине пустых орбит. Запустив руку в объемистый карман халата, вампир достал мундштук слоновой кости, держа его двумя высохшими пальцами. Когда Соня впервые увидела истинное обличье Панглосса, она чуть не завопила. Но теперь, через пятнадцать лет, в этой иссушенной мумии она ничего особенного не находила.

— Ах да, о Моргане. Всегда все возвращается к Моргану, не правда ли? — В голосе Панглосса звучала грусть. — Он — моя величайшая ошибка. Как и вы — его. Правда, в моем случае я создавал его, точно зная, что я делаю. По крайней мере думая, что знаю. — Панглосс нахмурился, и снова его лицо стало лицом красивого мужчины лет под сорок. — Таким существам, как вы или я, бывает одиноко. Я уверен, что вы это уже обнаружили. Союзы с людьми обречены быть короткими по самой своей природе. И кстати, я поздравляю вас, что вы сделали Палмера своим ренфилдом. Он куда большего стоит, чем тот кусок мусора, что вы подобрали в Лондоне. Скажите, он до сих пор воображает себя господином собственной воли? — Не ваше собачье дело!

Панглосс сокрушенно воздел руки: — Дорогая, вы совершенно правы! Это было с моей стороны грубо. Так на чем я остановился? Ах да. Когда я был моложе — моложе, чем сейчас, — я тосковал по спутнику. В те времена я воображал себя очень древним — мне было семьсот или восемьсот лет, значит, это был одиннадцатый век или двенадцатый. Мне было тогда столько лет, сколько сейчас Моргану, если это что-нибудь значит.

Я скучал и хотел иметь спутника, равного себе. Поскольку мне приходилось вербовать почти сплошь среди рабов и крестьян, то исходный материал был далеко не лучшего качества. Почти все мои отпрыски не годились ни для какой умственной работы, кроме отыскания себе еды. И тут я встретил Моргана.

В это время я работал для церкви оскопителем. Хормейстеры присылали мне своих лучших сопрано, чтобы я превратил их в кастратов. Все знали, что у меня очень низкая смертность — по меркам тех времен, по крайней мере. Это было отличное прикрытие, позволяющее мне наслаждаться византийской ревностью и враждой, которые возникают там, где подавляется сексуальность человека. Я отлично прожил двадцать лет за счет Ватикана. Появление Моргана все изменило.

Ему тогда было только двенадцать лет, но я понял: это тот, кого я искал. Он был пятым сыном дворянина, и его заставили пойти по церковной линии. Сначала готовили в священники, но поразительный голос привлек внимание хормейстера. Я же, вместо того чтобы кастрировать мальчика, взял его с собой, когда расстался с тем именем, под которым жил.

С момента моего воскрешения это было чувство, наиболее близкое к истинной страсти.

Морган принял меня таким, каким я был. Он отличался изумительным интеллектом и оказался очень восприимчивым учеником. По Европе мы ездили под видом дяди и племянника. Он рвался к преобразованию, но я не торопился, пока не убедился, что он достаточно закален и выдержит изменение. Когда ему исполнилось тридцать, я переделал его по образу своему.

Моя вера в его врожденное превосходство оправдалась. Всего за десять лет после воскрешения Морган миновал стадию грубого вурдалака. Я им гордился! Два столетия он был моим неразлучным спутником. Будучи его Мастером-творцом, я никогда не злоупотреблял своим положением. Ему я давал куда больше свободы, чем случайным отпрыскам до или после того. И в конце концов я дорого заплатил за это.

Морган обернулся против меня. Я недооценил силу его воли. И его вероломства. Он был близок к тому, чтобы убить меня, как и вы. — Панглосс распахнул халат и показал длинный неровный шрам в середине груди. Несмотря на то, что ране должно было быть не менее десяти лет, она выглядела свежей. — От вашего серебряного клинка я чуть не погиб. И даже сейчас еще больно.

— Вы что, ожидаете от меня раскаяния? — Я знаю достаточно, чтобы не ожидать жалости от вас или от кого-либо из нашей породы.

— Так зачем вы мне это все рассказываете?

Улыбка Панглосса стала горькой.

— Если любишь кого-то так, как я любил Моргана, и это чувство становится жертвой предательства… Видите ли, дорогая, я ненавижу его не меньше вас. И по куда более серьезным причинам.