Кровью

Откуда мне было знать, что у него вместо охранной системы — этот траханный пиротик?

В номере отеля Соня заканчивала заклеивать пластырем ожоги Палмера.

— Знал же я, что не надо было соглашаться, когда ты меня уговаривала! Знал! Но разве я когда-нибудь себя слушаю? Вот меня чуть и не поджарил, как карася, какой-то псих, сбежавший с карнавала!

Палмер дернулся, когда Соня обернула бинт вокруг его руки выше локтя. Правая лопатка дергалась в такт пульсу.

— Да ладно, ничего страшного. Тебе и хуже приходилось. — Соня кивнула на шрам, перекрещивающий сердце.

— Из-за тебя нас чуть не убили!

— Из-за меня тебя чуть не убили. И за это я заслуживаю выговора. Наверное, я сама себе пыталась доказать, что не боюсь этого мерзавца. Ты пострадал из-за моей глупости и беспечности. Я этого не хотела.

— Здесь мы с тобой солидарны.

Дальше Соня перевязывала его раны в молчании. Палмер старался найти в себе силы не обращать внимания на касание ее рук. Поначалу его злость вполне питалась страхом и болью, но сейчас она стала проходить. А он хотел продолжать злиться на Соню. Злиться на нее — это куда менее опасно, чем ей симпатизировать.

Он сообразил, что Соня к нему обращается. Она сидела на полу по-турецки, глядя на него, сидящего на краю кровати.

— Извини? Я задумался.

— Я говорю, забыла, что ты не умеешь регенерировать. Мне надо постоянно себе напоминать, как хрупки люди.

Палмер позволил себе улыбнуться.

— Меня по-разному обзывали за мою долгую жизнь, но слова «хрупкий» в этом наборе ругательств не значилось. А ты говоришь«люди» «человек» будто это клеймо. Ты не считаешь, что ты все же — хотя бы частично — одна из нас? Ты не похожа на Панглосса; в тебе есть что-то живое.

— Это комплимент? Нет, отвечать не надо. — Соня улыбнулась и оперлась подбородком на раскрытую ладонь. — Знаешь, вампиры вообще-то комплиментарное сравнение с человеком рассматривают как смертельное оскорбление. Люди — это всего лишь дойные коровы; надежные продуценты двух вещей, которые нужны для жизни вампиров: крови и отрицательной энергии.

— А ты? Ты оскорбилась? — Нет, — улыбнулась она. — Потому что я не вампир.

— Чего? — Ну да, у меня есть все традиционные свойства вампиров: клыки, вкус к «запретному вину» ночной образ жизни, гипнотическая сила — вся эта муть. Но я не настоящий вампир. Понимаешь, я не умирала. Я отклонение — вид из одной особи.

Палмер не мог понять, что значит это признание. Он считал, что Соня избегает дневного света, чтобы не вспыхнуть и не превратиться в обугленную мумию. А теперь до него дошло, что весь день она спит лишь потому, что ночью бодрствует.

— Одиноко тебе, должно быть.

Она склонила голову, глядя на него из-за этих непроницаемых зеркал.

— Я тебе нравлюсь?

Краска бросилась в лицо Палмеру, и его вдруг заинтересовало, сколько точек на колонке телевизора.

— Ну, я бы… гм… сказал, что я просто…

— Понимаю. — Улыбка Сони исчезла, и Палмер услышал у себя в голове эхо собственных слов: «Одиноко тебе, должно быть» Вот именно. В эту дверь, мистер Дойная Корова.

— Я вот что хочу сказать: конечно же, ты мне нравишься. — Он сам удивился своим словам. И еще больше удивился, когда понял, что говорит правду. — Ты мне жизнь спасла.

— Только потому, что это из-за меня ты оказался в опасности. Если бы не я, ты бы вообще в эту кашу не встрял. Даже твои псионические способности могли бы не включиться. Ты бы сейчас…

— Торчал в каталажке штата с выбитыми зубами и растянутой задницей без надежды на помилование до следующего миллениума. Уж поверь мне, как бы жутко и опасно мне сейчас ни было, все могло бы оказаться гораздо хуже.

Палмер протянул руку и поднял Сонино лицо за подбородок. Он сам не знал, почему так сделал, просто это казалось правильным. Как было естественно и притянуть ее в свои объятия. У него начал вставать, и это тоже было естественно. Уже несколько месяцев он жил без секса. Последний раз было с Лоли.

Эту мысль он попытался отбросить, но она не уходила. Тогда все тоже казалось естественным и правильным. Какой-то счастливый и очень приятный случай. Палмер стал настолько циничным, что это сделало его наивным. И Лоли отлично заставила его свалять дурака. Она командовала с самого начала, дергала его за ниточки, как марионетку, пока он не перестал принадлежать себе. С самого начала это была мышеловка, заряженная медом и теплым мясом. Он этого не понимал, пока не увидел мясника в зале забоя. И у этого мясника было лицо Лоли.

Издав такой звук, будто его душат, Палмер оттолкнул Соню прочь. Прижавшись к спинке кровати, он уставился на женщину вытаращенными глазами, полными ужаса.

— Это ты делаешь! Все это по твоей воле! Это не я, это ты!

Соня скривилась так, что казалось, будто она сейчас заплачет.