Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
Добавить в моё избранное
355 мин, 33 сек 14008
Это был Мариус — слегка загорелый после своих путешествий, с потрясающей красоты сверкающими глазами. У него, как и у всех остальных, было три имени. Они мне известны, но я не намерена их разглашать. Я знала, что в интеллектуальном смысле он «плохо себя вел» что он«поэт» и«бездельник» Но никто не говорил мне, что он настолько красив.
Заметьте, в тот день Мариус был еще жив, вампиром его сделали только лет пятнадцать спустя. По моим подсчетам, тогда ему было всего двадцать пять. Но я не уверена.
Но я продолжаю свой рассказ. Мужчины не обращали на меня внимания, и моему ненасытному любопытному умишку вскоре стало ясно, что отец получил новости об Овидии, что высокий блондин с удивительными голубыми глазами, только что вернулся с берегов Балтики и привез в подарок отцу несколько хорошо выполненных копий сочинений Овидия, как старых, так и новых. Мужчины уверили моего отца, что отправляться к Цезарю Августу и просить за Овидия еще слишком опасно, и отец с этим смирился. Но, если я не ошибаюсь, он вручил блондину — Мариусу — деньги для передачи Овидию.
Когда благородные гости собрались уходить, в атрии я увидела Мариуса в полный рост — весьма необычный для римлянина, — совсем по-девчоночьи вскрикнула и разразилась смехом. Он подмигнул мне еще раз.
В то время Мариус коротко стриг волосы — так, как это принято было у римских воинов, — оставляя лишь несколько скромных завитков на лбу. Позже, к моменту, когда его превратили в вампира, волосы успели отрасти — они и сейчас длинные, но при нашей первой встрече у него была типичная скучная военная стрижка. Тем не менее солнечный свет красиво играл в его светлых волосах, и мне показалось, что мужчины более яркого и привлекательного, чем он, я еще не встречала. Он смотрел на меня в высшей степени доброжелательно.
«Почему ты такой высокий?» — спросила я.
Мой отец, конечно, счел мое поведение весьма забавным, а что подумают остальные о висящей у него на руках запыленной дочке, осмелившейся заговорить с почтенными гостями, ему было все равно.
«Сокровище мое, — обратился ко мне Мариус, — я высок, потому что я — варвар!»
Он засмеялся — несколько игриво и в то же время с почтением, как будто перед ним была маленькая дама. Ко мне редко кто так относился.
Неожиданно он растопырил руки и побежал на меня, как медведь. Я мгновенно в него влюбилась!
«Нет, правда! — сказала я. — Ты точно не варвар. Я знаю твоего отца и всех твоих сестер. Они живут ниже на холме. Твоя семья все время разговаривает о тебе за столом, конечно они говорят только хорошее»
«В этом я не сомневаюсь» — ответил он, разражаясь хохотом.
Я видела, что отец начинает нервничать. Я только тогда еще не знала, что десятилетняя девочка может обручиться.
Мариус выпрямился и сказал своим ласковым, очень красивым голосом, искушенным как в публичных выступлениях, так и в речах любви:
«Маленькая красавица, маленькая муза, по матери я веду свое происхождение от кельтов. Мои предки — высокий светловолосый народ, народ Галлии. Говорят, моя мать была у них принцессой. Ты знаешь, кто такие галлы?»
Я ответила, что, конечно же, знаю, и начала пересказывать вступление из записок Юлия Цезаря о завоевании Галлии, страны кельтов:
«Вся Галлия состоит из трех частей… — Мариус был искренне потрясен. Все остальные тоже. Ободренная, я продолжала: — Кельтов отделяет от Аквитании река Гаронна, а от племени белгов — реки Марна и Сена…»
Мой отец, на этот раз несколько смутившись, поскольку его дочь купалась в лучах славы, повысил голос, чтобы уверить всех и каждого, что я радость очей его, что мне позволено делать все, что хочется, и, пожалуйста, не стоит обращать внимание…
Я же, будучи от природы нахальной и любительницей устроить неприятности, сказала:
«Передайте от меня привет великому Овидию! Потому что я тоже хочу, чтобы он вернулся домой»
И выпалила несколько пылких строк из «Науки любви»:
А поцелуи? Возможно ли их не вмешивать в просьбы?
Пусть не дается — а ты и с недающей бери.
Ежели будет бороться и ежели скажет: «Негодный!» —
Знай: не своей, а твоей хочет победы в борьбе.
Все, кроме моего отца, расхохотались, а Мариус обезумел от восторга и захлопал в ладоши. Другого поощрения мне и не требовалось, теперь уже я помчалась на него, как медведь, продолжая распевать пламенные стихи Овидия:
Только старайся о том, чтоб не ранить нежные губы,
Чтобы на грубость твою дева пенять не могла.
Кто, сорвав поцелуй, не сорвал и всего остального,
Истинно молвлю, тому и поцелуи не впрок* (Перевод М. Гаспарова!)
Отец схватил меня за предплечье и приказал:
«Все, Лидия, хватит!»
А мужчины смеялись все громче, сочувствуя ему, обнимая его, и снова смеясь.
Но я не могла не одержать последнюю победу над взрослой компанией.
Заметьте, в тот день Мариус был еще жив, вампиром его сделали только лет пятнадцать спустя. По моим подсчетам, тогда ему было всего двадцать пять. Но я не уверена.
Но я продолжаю свой рассказ. Мужчины не обращали на меня внимания, и моему ненасытному любопытному умишку вскоре стало ясно, что отец получил новости об Овидии, что высокий блондин с удивительными голубыми глазами, только что вернулся с берегов Балтики и привез в подарок отцу несколько хорошо выполненных копий сочинений Овидия, как старых, так и новых. Мужчины уверили моего отца, что отправляться к Цезарю Августу и просить за Овидия еще слишком опасно, и отец с этим смирился. Но, если я не ошибаюсь, он вручил блондину — Мариусу — деньги для передачи Овидию.
Когда благородные гости собрались уходить, в атрии я увидела Мариуса в полный рост — весьма необычный для римлянина, — совсем по-девчоночьи вскрикнула и разразилась смехом. Он подмигнул мне еще раз.
В то время Мариус коротко стриг волосы — так, как это принято было у римских воинов, — оставляя лишь несколько скромных завитков на лбу. Позже, к моменту, когда его превратили в вампира, волосы успели отрасти — они и сейчас длинные, но при нашей первой встрече у него была типичная скучная военная стрижка. Тем не менее солнечный свет красиво играл в его светлых волосах, и мне показалось, что мужчины более яркого и привлекательного, чем он, я еще не встречала. Он смотрел на меня в высшей степени доброжелательно.
«Почему ты такой высокий?» — спросила я.
Мой отец, конечно, счел мое поведение весьма забавным, а что подумают остальные о висящей у него на руках запыленной дочке, осмелившейся заговорить с почтенными гостями, ему было все равно.
«Сокровище мое, — обратился ко мне Мариус, — я высок, потому что я — варвар!»
Он засмеялся — несколько игриво и в то же время с почтением, как будто перед ним была маленькая дама. Ко мне редко кто так относился.
Неожиданно он растопырил руки и побежал на меня, как медведь. Я мгновенно в него влюбилась!
«Нет, правда! — сказала я. — Ты точно не варвар. Я знаю твоего отца и всех твоих сестер. Они живут ниже на холме. Твоя семья все время разговаривает о тебе за столом, конечно они говорят только хорошее»
«В этом я не сомневаюсь» — ответил он, разражаясь хохотом.
Я видела, что отец начинает нервничать. Я только тогда еще не знала, что десятилетняя девочка может обручиться.
Мариус выпрямился и сказал своим ласковым, очень красивым голосом, искушенным как в публичных выступлениях, так и в речах любви:
«Маленькая красавица, маленькая муза, по матери я веду свое происхождение от кельтов. Мои предки — высокий светловолосый народ, народ Галлии. Говорят, моя мать была у них принцессой. Ты знаешь, кто такие галлы?»
Я ответила, что, конечно же, знаю, и начала пересказывать вступление из записок Юлия Цезаря о завоевании Галлии, страны кельтов:
«Вся Галлия состоит из трех частей… — Мариус был искренне потрясен. Все остальные тоже. Ободренная, я продолжала: — Кельтов отделяет от Аквитании река Гаронна, а от племени белгов — реки Марна и Сена…»
Мой отец, на этот раз несколько смутившись, поскольку его дочь купалась в лучах славы, повысил голос, чтобы уверить всех и каждого, что я радость очей его, что мне позволено делать все, что хочется, и, пожалуйста, не стоит обращать внимание…
Я же, будучи от природы нахальной и любительницей устроить неприятности, сказала:
«Передайте от меня привет великому Овидию! Потому что я тоже хочу, чтобы он вернулся домой»
И выпалила несколько пылких строк из «Науки любви»:
А поцелуи? Возможно ли их не вмешивать в просьбы?
Пусть не дается — а ты и с недающей бери.
Ежели будет бороться и ежели скажет: «Негодный!» —
Знай: не своей, а твоей хочет победы в борьбе.
Все, кроме моего отца, расхохотались, а Мариус обезумел от восторга и захлопал в ладоши. Другого поощрения мне и не требовалось, теперь уже я помчалась на него, как медведь, продолжая распевать пламенные стихи Овидия:
Только старайся о том, чтоб не ранить нежные губы,
Чтобы на грубость твою дева пенять не могла.
Кто, сорвав поцелуй, не сорвал и всего остального,
Истинно молвлю, тому и поцелуи не впрок* (Перевод М. Гаспарова!)
Отец схватил меня за предплечье и приказал:
«Все, Лидия, хватит!»
А мужчины смеялись все громче, сочувствуя ему, обнимая его, и снова смеясь.
Но я не могла не одержать последнюю победу над взрослой компанией.
Страница 15 из 98
