Витторио-вампир. Новые вампирские хроники

Там, у самых ворот, при ярком свете факелов отчетливо вырисовывалась фигура странного гостя — сеньора, не пожелавшего пройти в освещенный зал, хотя, похоже, сверкающая иллюминация крепостного двора его отнюдь не смущала.

Огромные ворота сводчатого въезда на ночь всегда запирались. Оставалась открытой только узкая дверь в рост человека — и теперь в ее проеме стоял незнакомец в великолепном бархатном одеянии цвета красного вина, освещенный с обеих сторон ярким светом потрескивавших факелов и, как мне показалось, торжествующий.

Покрой его одежды едва ли соответствовал последней моде, но каждая деталь костюма — от расшитого драгоценными камнями камзола до пышных рукавов из атласных и бархатных лент — была одинаково насыщенного цвета, как если бы все было тщательно выкрашено в лучших красильнях Флоренции.

Даже драгоценные камни, вшитые в ворот камзола, равно как и те, которые свисали с тяжелой золотой цепи на шее, были цвета красного вина — скорее всего, рубины, а быть может, даже сапфиры.

Густые черные волосы, глянцевитыми волнами падали на плечи неизвестного посетителя, но мне никак не удавалось разглядеть его лицо, скрытое в густой тени, отбрасываемой широкими полями бархатной шляпы. Я смог лишь на мгновение увидеть проблеск очень белой кожи — очертание подбородка и часть шеи. С пояса мужчины свисал огромный палаш в старинных ножнах, а на одно плечо был небрежно наброшен бархатный плащ того же цвета темного вина, расшитый, как показалось мне издали, какими-то замысловатыми золотыми символами.

Изо всех сил напрягая зрение, я пытался различить загадочные знаки, и мне показалось, что в полосе изысканной вязи проступают очертания звезды и полумесяца… Однако разделявшее нас расстояние действительно было слишком большим.

Рост таинственного незнакомца можно было назвать поистине впечатляющим.

Мой отец остановился совсем рядом с ним, но, когда заговорил, его спокойный голос звучал очень тихо, и я не смог расслышать ни слова. А загадочный человек, в лице которого до сих пор не удавалось разглядеть ничего, кроме улыбающихся губ и белоснежных зубов, издал некое непонятное звуко-сочетание, прозвучавшее, как мне показалось, одновременно и сердито, и соблазнительно.

— Во имя Господа нашего и Спасителя немедленно убирайтесь вон из моего дома! — внезапно выкрикнул отец. Затем молниеносным движением подался вперед и силой вытолкнул великолепного незнакомца за калитку.

Я был потрясен.

Но из гулкой тьмы снаружи неожиданно послышался лишь негромкий мелодичный смех, презрительный смех, — и, кажется, ему вторили другие, а затем я расслышал оглушительный грохот копыт, как если бы несколько всадников одновременно пустили лошадей вскачь.

Мой отец сам захлопнул дверь, повернулся и сотворил знак Святого Креста, а затем сложил ладони в молитвенном жесте.

— Милостивый Боже, да как они посмели! — проговорил он, обращая взгляд к небесам.

И только теперь, когда отец стремительно направился в сторону башни, у подножия которой я стоял, взгляд мой упал на капитана стражи, и я увидел, что тот недвижимо застыл, парализованный невообразимым ужасом.

Как только отец вошел в полосу света от укрепленных на лестнице факелов, взгляды наши встретились и я жестом указал ему на капитана.

— Примите все меры к обеспечению безопасности моего дома, — приказал, оборачиваясь к нему отец. — Обыщите его сверху донизу и укрепите все, что только можно. Нужно вызвать солдат и освещать двор факелами всю ночь. Ты слышишь меня? Мои люди должны охранять каждую башню и все крепостные стены. Исполни все немедленно. Только так мы сможем восстановить здесь мир и спокойствие!

Не успели мы дойти до зала, в котором ужинали, как навстречу нам спустился проживавший в ту пору в крепости старый священник, ученый доминиканец по имени Фра Диамонте, — волосы его растрепались, сутана была наполовину расстегнута, а в руках он крепко сжимал молитвенник.

— Что случилось, господин? — спросил он. — Во имя Господа, что происходит?

— Падре, доверьтесь Богу и помолитесь со мной в церкви, — ответил отец и обратился к поспешно приближавшемуся к нам стражнику: — Осветить церковь, зажечь все свечи, я буду молиться. Сделайте все как можно быстрее, и пусть мальчики спустятся вниз — сыграют что-нибудь духовное.

Затем он взял за руки меня и священника.

— Хочу, чтобы вы оба знали: на самом деле ничего страшного не случилось. Все это не более чем суеверные предрассудки, но любой повод, заставляющий светского человека, как я, обратиться к Богу, воистину благотворен. Пойдем с нами, Витторио. Вознесем молитвы наши к Богу — ты, Фра Диамонте и я. И прошу, ради матери держи себя в руках.

К тому времени я уже достаточно успокоился, но мысль о грядущей ночи в освещенной церкви представлялась мне и приятной, и тревожной.