Витторио-вампир. Новые вампирские хроники

Злодеяния дьяволов не считаются достойными подобного сострадания, и, испытывая все невзгоды своего существования, обуреваемые всеми душевными страстями, они не получают смертного тела, которое имеет человек, но живут в бессмертном, вечном теле».



— О да, — воскликнул я с жаром. — И это именно то, что предлагал мне Флориан, хвастаясь, что они не стареют и не разрушаются от времени, не подвержены никаким заболеваниям и что с ними я мог бы жить вечно. Дьявол, дьявол! Так вот, в этом содержится доказательство, оно здесь, у меня, и я могу показать его монахам!

Я продолжал читать, делая пропуски, чтобы извлечь по зернышку все доказательства в свою пользу. Далее, в главе одиннадцатой:



«Апулей также рассказывает о том, что души человеческие могут превратиться в дьяволов. Покидая человеческие тела, они становятся ларами — душами домашнего очага, если проявили себя достойно, а если оказались порочными, превращаются в лемуров или гусениц».

— Да, лемурами. Я слышал это слово. Лемурами или гусеницами, как Урсула, она сама говорила, что она была юной, юной, как я; они все когда-то были людьми, а теперь они — лемуры.



«Согласно Апулею, гусеницы — пагубные дьяволы, сотворенные из людей».



Меня обуяло сильнейшее возбуждение. Мне нужно было немедленно раздобыть пергамент и перья. Я должен был отметить все, что уже обнаружил, и двигаться дальше. Следующий этап — убедить Рамиэля и Сетия в том, что они впали в глубочайшее…

Мои мысли внезапно были прерваны.

Позади меня оказалась какая-то личность, вошедшая в библиотеку. Я услышал тяжелую поступь, но в ней была заметна некая приглушенность, и меня внезапно окутала полная тьма, словно все тонкие, пронырливые лучики лунного света, падавшие через проход в зале, вдруг оказались отрезанными от стола.

Я медленно повернулся и взглянул через плечо.

— И почему же ты предпочел посмотреть слева? — спросила меня эта личность.

Он возвышался надо мной, огромный и крылатый, и всматривался в меня сверху вниз. Лицо его светилось в мерцании свечей, его брови слегка поднялись, но были абсолютно прямыми, и, возможно, потому взгляд его ни в малейшей степени не казался суровым. Его буйные золотистые кудри, как на картинах кисти Фра Филиппо, ниспадали из-под огромного красного боевого шлема, а крылья на спине были вложены в плотные золотые ножны.

На нем были боевые доспехи с чеканными украшениями на нагруднике, плечи защищались огромными пряжками, а талию обвивала голубая шелковая лента При нем был меч в ножнах, а в одной руке он небрежно держал щит с изображением красного креста.

Никогда в жизни я не видел ничего подобного.

— Ты мне и нужен, — заявил я, стремительно встал и неловко задел скамью, но успел подхватить ее, чтобы она не загремела по полу. Я посмотрел ему в лицо.

— Оказывается, я понадобился тебе, — сказал он, задыхаясь в приступе еле сдерживаемой ярости. — Я — тебе! Тебе, вознамерившемуся увести Рамиэля и Сетия от Фра Филиппо Липпи! Я нужен тебе? А ты знаешь, кто я такой?

Это был великолепный голос, богатого тембра, шелковистый, неистовый и проникающий глубоко внутрь.

— Я вижу у вас меч, — сказал я.

— Ох, ну и что с того?

— Убить их, убить всех поголовно! — ответил я. — Отправимся вместе поутру в их замок. Вы представляете, о чем я говорю?

Он кивнул. — Я знаю, о чем ты мечтал, о чем болтал и что удалось собрать по крохам из твоего бредового разума Рамиэлю и Сетию. Разумеется, все это мне известно. Ты говоришь, я тебе нужен, а в это время Фра Филиппо Липпи лежит в постели вместе со шлюхой, облизывающей все его ноющие сочленения, и в особенности тот член, которым он изо всех сил стремится к ней!

— Слышать такие слова из уст ангела?.. — с удивлением произнес я.

— Не смей издеваться надо мной! Ведь я могу тебя и отшлепать.

Его крылья приподнялись и опустились снова, как если бы в такт его дыханию, вернее будет сказать, что он задыхался от обиды на меня.

— В таком случае, дайте себе волю, действуйте! — сказал я. Глаза мои наслаждались видом его жестокой, блистательной красоты, его красного шелкового плаща, схваченного пряжкой чуть пониже туники, видневшейся над краем доспехов, потрясающей гладкостью его щек.— Но только пойдемте со мной в горы и убьем их,— умолял я.

— А почему бы тебе самому не пойти туда и не расправиться с ними?

— А вы считаете, я смогу? — потребовал я ответа

Лицо его приобрело невозмутимое выражение. Нижняя губа слегка надулась — видимо, то был признак величайшего глубокомыслия. Его подбородок и шея впечатляли своей мощностью в большей степени, чем анатомия Рамиэля или Сетия, показавшихся мне более молодыми, а этот походил на их величественного старшего брата

— А ты, случайно, не павший ангел? — заинтересовался я.