Витторио-вампир. Новые вампирские хроники

Их лица, белые, словно слоновая кость, слегка мерцали, а большие глаза походили на опалы. У них были темные волосы, причем они, можно сказать, перемещались словно скользящие легкие тени.

Они стояли, обратившись лицами ко мне, и их головы соприкасались. Походило на то, что таким образом они молча общаются друг с другом

Их появление просто ошеломило меня. Оно внушало крайнее благоговение, они оказались настолько близко, что я мог видеть их вживую, и узнал их, словно они были со мной всегда — или так, по крайней мере, мне представлялось. Они были слегка крупнее человеческих существ, как и другие ангелы, которых мне довелось видеть, и выражения лиц у них ничуть не смягчались приятными, безмятежными улыбками, как у других их собратьев, но сами лица в целом были весьма гладкими и широкими, с изящно вырезанными ртами.

— Ну а теперь ты веришь в наше присутствие? — шепотом справился у меня один из них.

— Будьте добры, нельзя ли узнать ваши имена? — вежливо спросил я.

Оба мгновенно тряхнули головами в знак полного отрицания.

— Любите ли вы меня? — допытывался я.

— Где написано, что мы должны любить тебя? — ответил тот, который молчал до этого. Его голос показался мне бесцветным и тихим, как шепот, но более отчетливым. Может быть, это был такой же голос, как и у первого из ангелов.

— Любишь ли ты нас? — спросил другой.

— Почему вы охраняете меня? — вопросом ответил я.

— Потому, что мы посланы сюда для этой цели, и мы будем с тобой до тех пор, пока ты не умрешь.

— Без любви? — спросил я.

Они снова тряхнули головами в знак отрицания.

Постепенно комната наполнялась ярким светом. Я резко повернулся, чтобы взглянуть в окно. Я думал, что это солнце. Солнце больше не сможет причинить мне зло.

Но это было не солнце. То был Мастема, возникший позади меня, как облако из золота, и с обеих сторон от него стояли мои вечные спорщики, мои сподвижники по общему делу, мои славные защитники — Рамиэль и Сетий.

Вся комната засверкала и, казалось, беззвучно задрожала. Мои ангелы искрились и вырастали у

меня на глазах во всем великолепии своих белоснежных и темно-синих одеяний.

Все смотрели на фигуру Мастемы со шлемом на голове.

Невероятный музыкальный шуршащий звук наполнил тишину — поющий звук, словно огромная стая птиц с золотыми колокольчиками в горле внезапно пробудилась и устремилась вверх с ветвей своих залитых солнечным светом деревьев.

Я вынужден был прикрыть глаза Я утратил равновесие, воздух стал прохладнее, а мое зрение, казалось, заслонило поднявшееся невесть откуда облако пыли.

Я тряхнул головой. Огляделся вокруг.

Мы оказались внутри самого замка.

Там было очень сыро и почти темно. Свет проникал туда лишь сквозь щели громадного разводного моста, который, разумеется, был поднят и укреплен на опорах. По обе стороны от него возвышались грубо отесанные каменные стены, а на них повсюду виднелись огромные ржавые крючья и цепи, которыми, очевидно, не пользовались по крайней мере на протяжении последнего года

Я повернулся и вошел в едва освещенный внутренний двор, и у меня вдруг перехватило дыхание при виде высоких стен, окружавших меня и устремленных вверх, к отчетливому кубу яркого, прозрачного, синего неба

Несомненно, это был тот же крепостной двор при входе в замок, ибо перед нами возвышалась другая пара огромных ворот, настолько широких, что сквозь них мог бы проехать самый большой соременный фургон с сеном, какой только молено себе представить, или новомодная военная машина

Земля во дворе была грязная. Высоко в стенах со всех сторон были прорезаны окна, ряд за рядом виднелись двухстворчатые арки окон, и все они были зарешечены.

— Ты нужен мне теперь, Мастема,— сказал я. Я снова осенил себя крестным знамением. Вынул из кармана четки и приложился губами к распятию, взглянув на крошечную, искривленную от непереносимых страданий фигурку нашего страждущего Христа

Громадные ворота вдруг растворились передо мной. Раздался громкий скрипящий звук, затем уступили сопротивлению металлические болты, и ворота застонали на своих петлях, открывая проход в отдаленный, залитый солнечным светом внутренний двор еще больших размеров.

Толщина стен, сквозь которые мы прошли, достигала где-то от тридцати до сорока футов. По обе стороны от нас в арочных проемах я увидел двери с некоторыми признаками заботливого ухода, впервые замеченными мной за все время после того, как мы вошли в замок.

— Эти твари даже не входят и не выходят как нормальные существа,— сказал я, ускоряя шаги, чтобы солнце висело у нас над головами, когда мы выйдем во внутренний двор. Горный воздух показался мне слишком прохладным и слишком влажным в сравнении с отвратительной вонью в толще прохода

Здесь, глядя вверх, я увидел окна такими, какими они мне запомнились, с вывешенными в них роскошными знаменами и фонарями, которые должны были зажигаться по ночам.