Голод

Он просто не мог себе это позволить.

Яркий свет внезапно залил спальню Кей. Девушка сидела на кровати, в ночной рубашке, протянув руку к лампе в оборках абажура.

Свет обжег Джона, как огонь. Он прыгнул на Кей, торопясь придушить уже рвущийся из горла крик. Закрыв ей рот рукой, он прижал ее к кровати.

От Кей исходил слабый запах одеколона и сигарет. Тело ее яростно изгибалось в тщетной попытке сбросить его. Сила ее сопротивления разбудила в нем злость. Обеими руками он сжимал ее рот и нос, коленями придавив локти.

Тишину нарушал только звук ее ног, бьющихся о матрас. Джон смотрел в полные мольбы и ужаса глаза, прикидывая, сколько еще времени им осталось жить. Он почувствовал прикосновение ее языка к своей ладони. Осторожно, нельзя позволять ей кусаться.

Пять минут, необходимые, чтобы задушить ее, все тянулись и тянулись. Джон с трудом сохранял сосредоточенность. Если она выскользнет… но этого нельзя допустить. У него, в конце концов, годы практики. Просто нельзя позволять сознанию отвлекаться, нельзя ослаблять захват — ни на йоту. Он смотрел ей в глаза, ожидая, когда покраснеют белки, что означало бы приближающуюся смерть. Она умоляла его взглядом, полным отчаяния. Хорошо, все идет как надо.

Глаза ее закрылись. Наконец-то. Тело забилось в конвульсиях — подсознание пыталось избежать того, чего не мог избежать разум. Мгновение неподвижности — и глаза снова открылись. Белки были нужного розового оттенка. Глаза ее устремились куда-то вправо, как бы пытаясь разглядеть что-то. В комнате стало совсем тихо.

Джон тут же ослабил захват и прижал ухо к ее мягкой груди, прислушиваясь к последним биениям сердца.

Отлично. Она именно в том состоянии, в каком и нужно, — на грани жизни и смерти.

Теперь препятствий для него больше не существовало. Наконец он мог расслабиться и дать волю своим истинным чувствам, не скрывая более грубой правды — своего голода. Он набросился на нее, даже не слыша собственного возбужденного крика, — и она взорвалась внутри него новой жизнью. Сознание его прояснилось, мысли обрели кристальную ясность, как будто он жарким днем бросился в восхитительно прохладную воду. Исчезла угрожающая боль в мышцах. Его слух, его зрение заполнились сверхъестественно яркими впечатлениями.

Он парил в высотах наслаждения. Как всегда в такие моменты, ему вспомнился яркий образ Мириам. Он смаковал вкус ее губ, в сердце трелью звучал ее смех. Его тянуло к ее холодной плоти, и любовь росла в нем вместе с желанием.

Затем все прекратилось. Он даже не взглянул на то, что осталось от Кей Вагнер, — нечто темное, бесформенное, почти затерявшееся среди сбившихся простыней. Следовало вспомнить о времени. Он заставил себя вернуться к убогой реальности и уложил оставшуюся от девушки оболочку в черный пластиковый мешок. Глянул на часы. Ровно через две минуты его ждут на месте встречи.

В тот же мешок он бросил бумажник девушки, ее расческу, какую-то косметику, в беспорядке лежавшую на столике у кровати. Затем трусы, лифчики и стопку музыкальных дисков. Пришлось пройти в ванную за зубной щеткой, лаком для волос, еще чем-то из косметики, шампунем и почти совсем чистой блузкой.

Ровно через пятьдесят секунд по улице должна была проехать машина. Мириам всегда четко следовала графику, поэтому Джон поспешил выйти из дома тем же путем, что и пришел, остановившись только для того, чтобы запереть куском струны подвальную дверь. Быстро прошагав по дорожке, он остановился среди зарослей цветущего кизила и стал ждать.

Он ощущал легкое покалывание во всем теле; его сознание, казалось, вмещало в себя каждую деталь окружавшего его мира. Для того чтобы сосредоточивать внимание, никаких усилий ему теперь не требовалось. Он ощущал спокойствие кустов кизила, слышал малейшие звуки — шорох лапок жука, тихое усталое гудение медленно остывающего двигателя в автомобиле на другой стороне улицы. Он поднял голову, и звезды над ним вдруг взорвались мириадами цветов — зеленый и желтый, синий и красный. Шелест листьев, колеблемых мягким ночным ветерком, — он как будто касался каждого листика, мягко лаская его своим прикосновением. Дивная красота ночи, казалось, пронзала тело Джона, наполняя его сладостной болью. Жизни прекрасней просто и быть не может.

Увидев машину, он улыбнулся. Мириам ехала с осторожностью дряхлого слепого старика. Помешанная на безопасности вождения, она выбрала «Вольво» из-за приличного послужного списка и скромной наружности. Она потребовала, чтобы бензобак сменили на более крепкий, а тормоза переставили с грузовика. Все это дополнялось специальной системой подачи воздуха, а также ремнями безопасности и стеклянным люком в крыше, который на случай аварии обеспечивал дополнительную возможность выбраться из машины.

Он подбежал к плавно двигавшейся машине, бросил мешок на заднее сиденье, а сам скользнул на переднее, рядом с ней. О том, чтобы он повел машину, речи и быть не могло.