Голод

Скорость — два и четыре в минуту. Соответствует ста двадцати девяти человеческим.

Послышался долгий хриплый вздох.

— Признаки жизни исчезли, — сказала Филлис. Сила неизвестного вновь поразила Сару. Кожа теперь уже мертвой обезьяны трескалась вдоль костей и падала, подобно обрывкам ткани, на пол клетки. Вскоре один скелет, все еще державшийся на сухожилиях, лежал посреди рваных клочков плоти. Затем и он развалился, и то, что было живым существом еще несколько минут назад, представляло собой теперь лишь кучку праха, пыль. А скоро и ее не осталось: один порыв сквозняка — и все.

— Процесс посмертного распада ускорился приблизительно до двух лет в сухом воздухе за семьдесят одну и пятьдесят шесть сотых секунды.

Послышалось несколько ударов, затем короткий звонок сигнализации. Это Филлис запечатывала комнату, чтобы предотвратить распространение возможной заразы.

— Мафусаил бодрствовал в течение ста девятнадцати часов, — устало произнесла Филлис. — Я заметила первые признаки распада на семидесятом часу.

— Скорость накопления липофусцина у него начала заметно расти с образца две тысячи сто сорок один, взятого на семьдесят первом часу, — сказал Чарли. — Вследствие этого кровь его потеряла способность усваивать кислород.

Последовало длительное молчание.

— Не знаю, что и думать, — наконец проговорила Сара.

— Ты чересчур мягко выразилась.

— Давайте поразмыслим. Сейчас одиннадцать тридцать. Я думаю, заседание правления уже началось, и они там как раз собираются одобрить бюджетный проект Хатча. Мы в него не включены. А что, если мы просто закроем клетки на карантин и разойдемся по домам? — Как бы с тобой инфаркт не случился, — тихо заметил Чарли. — Что ж, теперь они найдут для нас деньги.

Фыркнув, Сара скрестила руки.

— Инфаркт мне не грозит. Я даже радуюсь при мысли о том, сколько беспокойства причинит им эта лента.

— Какой шум поднимется в кругах физиологов, — пробормотала Филлис. — В стареющем организме есть что-то такое, о чем мы и не подозревали.

— Хатча не удастся уговорить сразу же вернуться в комиссию и потребовать пересмотра.

— Будем надеяться на лучшее.

— Послушайте, я руковожу этой лабораторией, так что извольте выполнять мои приказы. — Сара улыбнулась. — Мне нужна тысяча килобайт памяти с блокировочным замком. Доступ — только для нас троих. Без большой памяти нам не обойтись — надо загнать туда все наши данные.

— А как мы сможем договориться насчет оплаты? — спросил Чарли.

— Это не наша забота. Об этом позаботится администратор.

— Ты имеешь в виду Хатча?

Ее голос смягчился.

— Я имею в виду Тома. Хатч это может не пережить.

Чарли энергично зааплодировал.

Они засмеялись. Сара смотрела на светящийся экран. Тайна, скрытая за решеткой пустой сейчас клетки, внушала благоговейный страх. Невероятно, но в живом организме действительно содержатся внутренние часы, и на эти часы можно воздействовать. Если старение могло ускоряться, то его также можно и замедлить. Его можно остановить.

Все трое продолжали смотреть на клетку, хотя там ничего больше не происходило. Сара поймала себя на том, что никак не может сосредоточиться — мысли ее лихорадочно прыгали с одного на другое. Это был знаменательный момент, такое открытие выпадает на долю лишь немногих ученых. Сара прекрасно понимала, что сейчас меняется ход истории. Про это мгновение будут читать дети в школе… если их еще будут заводить после наступления бессмертия. В каждом музее будет макет этой лаборатории.

Вздрогнув, она одернула себя.

Вредно думать о таких вещах. Мысли ее вернулись к более насущным проблемам, но холодок остался — осталось чувство тревоги, за которым, как она предполагала, скрывался болезненный страх.

— Потеря сна явилась механизмом, вызвавшим ускорение старения. Но, прежде всего, что заставило его лишиться сна? — Вся система развалилась.

— Это не ответ.

Наступило молчание. Сара подозревала, что и другие испытывают ту же тревогу. Отбросив страх, она еще раз сказала себе, что повода для тревоги нет и бояться нечего. Ей захотелось вдруг спеть песенку — что-нибудь такое чертовски веселое.

Клетка на экране казалась мрачной, зловещей, как будто какой-то злой дух поселился там в предвкушении следующей добычи. Сара не верила в старомодные понятия о добре и зле — она говорила себе, что не верит. Но без крайней необходимости она не стала бы приближаться к этой клетке.

Послышался шум, и полумрак комнаты прорезала полоса холодного люминесцентного света, когда открылась дверь в коридор. В дверном проеме появилась угловатая фигура Тома. Он тихо вошел — как врач среди больных — и положил руку ей на плечо. По его подавленному виду она сразу поняла, чем все кончилось. Но он еще не знал о видеоленте и о том поразительном открытии, которое позволила им сделать смерть Мафусаила.