Голод

Но, натренировавшись брать кровь у резусов, Сара все сделала безупречно. Миссис Блейлок не проснулась.

Том собирался уже отвернуться от экрана, но что-то остановило его. Его вдруг охватило волнение, словно в предчувствии опасности. Ему захотелось, чтобы Сара поскорее ушла оттуда. Когда же она наконец вернулась, он кивнул на кривые.

— Какая-то ненормальная модель сна… — неуверенно сказала она.

— Я бы сказал, что она находится в коматозном состоянии, если бы не эти выбросы в дельта-ритме. — Дельта-ритм свидетельствовал об умственной деятельности на сознательном уровне. — Она похожа на мертвеца, который каким-то образом сохраняет сознание.

— По альфа-ритму не слишком ли глубокий это сон? Кривая сильно вытянулась.

— Это могут быть посторонние шумы. Например, мимо проехала машина, а там было включено радио. Такие проблемы у нас бывали и раньше. Слишком низкий уровень сигнала.

— Дыхание почти дошло до нуля. Том, в той комнате так тихо. Очень тихо. Просто мурашки по коже.

— Ну так не ходи туда больше. Он ощутил на себе ее взгляд.

— Хорошо, — тихо сказала она. На этот раз она сама вложила свою руку ему в ладонь, и они пристально посмотрели друг на друга. Слова им были не нужны.

Лондон: 1430 год

Желтый свет просачивается сквозь тяжелые занавеси. Она задернула их, чтобы отгородиться от уличного шума и вони. Несмотря на то что сейчас май, с неба капает угрюмый холодный дождь. Напротив, через Ломбардскую улицу, отбивают время колокола церкви Святого Эдмунда, короля-мученика. Мириам просто готова лезть на стену от сырости, грязи, бесконечно звонящих колоколов — Луллию приговорили к пыткам.

Она спускается в садик за домом, лишь бы избавиться от звона. Но все напрасно — здесь тяжело отдается в ушах колокольный звон Святого Свизина, что высится за вонючими водами Уолбрука. Крысы разбегаются в стороны при ее появлении. Она тоскливо смотрит на свои любимые розы — шесть кустов уже погружены на корабль, а эти придется оставить. Она всхлипывает на ходу, представляя себе ужасные картины пыток: эта несчастная лежит на дыбе, руки ее становятся пурпурными, наливаясь кровью в железных тисках!

Они слишком задержались здесь, давным-давно следовало им покинуть Лондон, уехать из Англии. Ведь есть еще места в Европе — на диком востоке, — где такие, как Мириам, и горя бы не знали. Они с Луллией строили планы, мечтали — и все пошло прахом! Луллию схватили и обвинили в колдовстве.

Ведьма — что за суеверный вздор! — Леди, фартинг, пожалуйте фартинг! Она бросает несколько медных монет крысоловам, которые начали вылезать из Уолбрука. Целые толпы их живут, питаясь крысами, у этой сточной канавы. Она видела, как они пожирают крыс сырыми. Она видела, как они выжимают кровь из крыс в глотки своих детей. Она слышала их песни.

Время от времени приходили люди короля и убивали некоторых из них. Но крысоловов не становилось меньше; как крысы, плодились они в погруженных во мрак невежества руинах, называвшихся Лондоном. Все здесь не так. Смерть и болезни свободно разгуливают среди людей. Ночами горят дома, и в шуме дождя слышен грохот рушащихся зданий. Грязь здесь всегда по щиколотку, улицы — сточные канавы, забитые протухшими объедками и рванью. Рынки полны карманников и воров. Ночью появляются убийцы и надрывают глотки психи. И над всем этим висит бесконечная коричневая пелена торфяного дыма. Этот город не грохочет, как Рим, не постукивает, отдаваясь эхом, как мраморные улицы Константинополя, — он громко стонет, подобно зимнему ветру, пришедшему с болот. И время от времени весело цокают копыта лошадей, впряженных в ярко размалеванный экипаж, где покачивается на подушках аристократка в шелках.

Мириам смотрит на солнечные часы: четыре часа прошло уже с тех пор, как забрали Луллию; эти палачи скоро появятся на Ломбардской улице с ужасным грузом в черном муслиновом саване. И Мириам должна быть готова, ибо Луллия «сознается»

Да уж Мириам-то повидала их, она знала, сколь искусны они в своем деле — в пытках. В сравнении с ним бледнели все другие искусства этого века — с людей сдирали кожу среди радостных толп, а куски плоти разбрасывали вонючим детям в качестве сувениров; жертвы выли, признаваясь в колдовстве или в чем угодно — что бы от них ни потребовали.

Мириам даже представить себе не может глубины своего отвращения. Ночью она с истинным удовольствием ходит по улицам, в тысячу раз более опасная, чем самый шустрый убийца, — более сильная, более быстрая… и умная.

Ее желудок всегда полон. Вернее, был, пока солдаты короля Генриха не стали прочесывать по ночам город.

Они поймали Луллию у обители Святого Братства Крестоносцев, неподалеку от церкви Святого Олафа; теперь она в тюрьме; уличный ребенок, гречанка из Византии — Мириам нашла ее в Равенне, на Портновском рынке близ Императорского дворца, она ткала полотно. Как давно это было! Целую вечность назад.