Никто не пишет длинный роман в одиночку, и мне хотелось бы на минуту отвлечь ваше внимание, чтобы поблагодарить тех людей, которые помогли мне с этой книгой: Дж. Эверетта Мак-Катчена из Хэмпденской академии - за поддержку и дельные предложения, доктора Джона Пирсона из Олдтауна, штат Мэн, медицинского эксперта округа Пенобскот, обладающего прекрасным стажем в самой замечательной врачебной специальности - общей терапии, отца Ренолда Холли из костела Святого Иоанна, Бангор, штат Мэн. И, конечно, мою жену, чья критика была столь же суровой и прямой, как всегда. Хотя окружающие Салимов Удел городки весьма реальны, сам Салимов Удел существует целиком и полностью в воображении автора и всякое сходство между его обитателями и теми, кто живет в реальном мире, случайно и непреднамеренно.
Добавить в моё избранное
628 мин, 15 сек 16668
Глаза с обгоревшего на солнце лица глядели с удивительной живостью и жадностью. Они были голубыми, очень ирландскими. Когда высокий мужчина подъехал к дому священника, тот сидел на крыльце и пил чай. Рядом стоял мужчина в городском костюме. Его волосы были разделены пробором и набриолинены так, что высокому мужчине вспомнились фотопортреты девяностых годов прошлого века. Человек этот чопорно сказал: - Я - Хесус де ла рей Муньос. Отец Гракон попросил меня переводить, сам он английским не владеет. Моя семья очень обязана отцу Гракону, не стану упоминать, почему. Что касается дела, которое он желает обсудить, на уста мои ляжет печать. Вы согласны?
- Да. - Он пожал руку Муньосу, потом Гракону. Гракон что-то сказал по-испански и улыбнулся. У него оставалось только пять зубов, но улыбка вышла солнечной и радостной.
- Он спрашивает: хотите чашечку чая? Это зеленый чай. Очень прохладительный.
- Это было бы прелестно.
После обмена любезностями священник сказал:
- Мальчик не ваш сын.
- Нет.
- Его исповедь была странной. По сути дела, за все время, что я являюсь священнослужителем, более странной исповеди я не слышал.
- Меня это не удивляет.
- Он плакал, - продолжал отец Гракон, прихлебывая чай. - И плач этот шел из самого сердца, наводя ужас. Из тайников души его. Должен ли я задать вопрос, который родила в моем сердце эта исповедь?
- Нет, - бесстрастно ответил мужчина. - Нет. Он говорит правду.
Отец Гракон кивнул даже раньше, чем Муньос перевел, и его лицо посерьезнело. Он склонился вперед, зажал ладони между колен, и долго говорил. Муньос напряженно слушал, старательно сохраняя бесстрастное выражение лица. Когда священник замолчал, Муньос сказал:
- Он говорит, на свете случаются странные вещи. Сорок лет назад крестьянин из Эль-Граньонес принес ему ящерицу, которая кричала, как женщина. Он видел мужчину со стигмами - метками страстей Господа нашего, а в Страстную пятницу ладони и ступни этого человека кровоточили. Он говорит, это ужасная, темная вещь. Серьезная для вас с мальчиком. Особенно для мальчика. Это гложет его. Он говорит…
Гракон снова что-то коротко сказал.
- Он спрашивает, понимаете ли вы, что натворили в этом Новом Иерусалиме.
- Иерусалимовом Уделе, - поправил высокий мужчина. - Да. Понимаю.
Гракон опять что-то сказал.
- Он спрашивает, что вы намерены с этим делать?
Высокий мужчина очень медленно покачал головой.
- Не знаю.
Гракон сказал еще что-то.
- Он говорит, что будет молиться за вас.
Спустя неделю он, обливаясь потом, очнулся от кошмара и окликнул мальчика по имени.
- Я возвращаюсь, - сказал он.
Мальчик под загаром побледнел.
- Можешь поехать со мной? - спросил мужчина.
- Ты меня любишь?
- Да. Господи, да.
Мальчик начал всхлипывать, и высокий мужчина обнял его.
И все же сон к мужчине не шел. В тени таились лица, они, крутясь, вырастали над ним, словно заслоненные метелью, а когда ветер стукнул по крыше нависшей над ней веткой, высокий мужчина дернулся.
Иерусалимов Удел.
Он прикрыл глаза, положил на них ладони, и все стало возвращаться. Он видел стеклянное пресс-папье - если встряхнуть такое, в нем поднимается крошечный снежный буран.
Салимов Удел…
…Ни один живой организм не способен длительное
время вести разумное нормальное существование в
условиях абсолютной реальности - по некоторым
предположениям спят даже жаворонки и зеленые
кузнечики. Хилл-Хаус - не обладающий рассудком -
стоял на своих холмах сам по себе, скрывая внутри
тьму. Он простоял восемьдесят лет и мог простоять
еще восемьдесят. Внутри - прямые стены, аккуратно
подогнанные кирпичи, твердые полы и разумно
закрытые двери. К дереву и камню Хилл-Хаус
навсегда прильнула тишина, а то, что там бродило,
бродило в одиночестве.
Ширли Джексон, «Привидения в Хилл-Хаус».
1. БЕН (1)
К тому времени, как Бен Мирс, направляясь по автостраде на север, миновал Портленд, в животе у него уже закололо от возбуждения и волнения, и нельзя сказать, чтобы ощущение было неприятным. Было пятое сентября семьдесят пятого года, и лето напоследок с удовольствием пустилось во все тяжкие. Деревья исходили зеленью, высокое небо было мягкого голубого цвета, а сразу за фолмутским городским шоссе Бен увидел двух мальчишек, которые шли по проселочной дороге параллельно автостраде с пристроенными на плечо на манер карабинов удочками.
- Да. - Он пожал руку Муньосу, потом Гракону. Гракон что-то сказал по-испански и улыбнулся. У него оставалось только пять зубов, но улыбка вышла солнечной и радостной.
- Он спрашивает: хотите чашечку чая? Это зеленый чай. Очень прохладительный.
- Это было бы прелестно.
После обмена любезностями священник сказал:
- Мальчик не ваш сын.
- Нет.
- Его исповедь была странной. По сути дела, за все время, что я являюсь священнослужителем, более странной исповеди я не слышал.
- Меня это не удивляет.
- Он плакал, - продолжал отец Гракон, прихлебывая чай. - И плач этот шел из самого сердца, наводя ужас. Из тайников души его. Должен ли я задать вопрос, который родила в моем сердце эта исповедь?
- Нет, - бесстрастно ответил мужчина. - Нет. Он говорит правду.
Отец Гракон кивнул даже раньше, чем Муньос перевел, и его лицо посерьезнело. Он склонился вперед, зажал ладони между колен, и долго говорил. Муньос напряженно слушал, старательно сохраняя бесстрастное выражение лица. Когда священник замолчал, Муньос сказал:
- Он говорит, на свете случаются странные вещи. Сорок лет назад крестьянин из Эль-Граньонес принес ему ящерицу, которая кричала, как женщина. Он видел мужчину со стигмами - метками страстей Господа нашего, а в Страстную пятницу ладони и ступни этого человека кровоточили. Он говорит, это ужасная, темная вещь. Серьезная для вас с мальчиком. Особенно для мальчика. Это гложет его. Он говорит…
Гракон снова что-то коротко сказал.
- Он спрашивает, понимаете ли вы, что натворили в этом Новом Иерусалиме.
- Иерусалимовом Уделе, - поправил высокий мужчина. - Да. Понимаю.
Гракон опять что-то сказал.
- Он спрашивает, что вы намерены с этим делать?
Высокий мужчина очень медленно покачал головой.
- Не знаю.
Гракон сказал еще что-то.
- Он говорит, что будет молиться за вас.
Спустя неделю он, обливаясь потом, очнулся от кошмара и окликнул мальчика по имени.
- Я возвращаюсь, - сказал он.
Мальчик под загаром побледнел.
- Можешь поехать со мной? - спросил мужчина.
- Ты меня любишь?
- Да. Господи, да.
Мальчик начал всхлипывать, и высокий мужчина обнял его.
И все же сон к мужчине не шел. В тени таились лица, они, крутясь, вырастали над ним, словно заслоненные метелью, а когда ветер стукнул по крыше нависшей над ней веткой, высокий мужчина дернулся.
Иерусалимов Удел.
Он прикрыл глаза, положил на них ладони, и все стало возвращаться. Он видел стеклянное пресс-папье - если встряхнуть такое, в нем поднимается крошечный снежный буран.
Салимов Удел…
Часть первая. Дом Марстена.
…Ни один живой организм не способен длительное
время вести разумное нормальное существование в
условиях абсолютной реальности - по некоторым
предположениям спят даже жаворонки и зеленые
кузнечики. Хилл-Хаус - не обладающий рассудком -
стоял на своих холмах сам по себе, скрывая внутри
тьму. Он простоял восемьдесят лет и мог простоять
еще восемьдесят. Внутри - прямые стены, аккуратно
подогнанные кирпичи, твердые полы и разумно
закрытые двери. К дереву и камню Хилл-Хаус
навсегда прильнула тишина, а то, что там бродило,
бродило в одиночестве.
Ширли Джексон, «Привидения в Хилл-Хаус».
1. БЕН (1)
К тому времени, как Бен Мирс, направляясь по автостраде на север, миновал Портленд, в животе у него уже закололо от возбуждения и волнения, и нельзя сказать, чтобы ощущение было неприятным. Было пятое сентября семьдесят пятого года, и лето напоследок с удовольствием пустилось во все тяжкие. Деревья исходили зеленью, высокое небо было мягкого голубого цвета, а сразу за фолмутским городским шоссе Бен увидел двух мальчишек, которые шли по проселочной дороге параллельно автостраде с пристроенными на плечо на манер карабинов удочками.
Страница 4 из 181
