Говорят, если слишком долго всматриваться в тёмном зеркале в своё отражение, то постепенно оно начнёт таять, и на его месте вы увидите нечто совсем иное. Никогда не делайте этого.
Добавить в моё избранное
148 мин, 33 сек 11586
Отнеё исходил запах похоти истрасти. Терпкой, отдающей мускатом инезрелым грецким орехом. Вполутёмной комнате окутанной, словно паутиной, скользящими постенам тенями, кроме кровати изеркала больше ничего небыло. Нодевушка этого незамечала. Как незамечала она ивисящий низко над горизонтом, перевёрнутый рогами вниз, опалово мерцающий месяц заокном. Ибезразличие того, кто привёл еёсюда. Откинув назад голову иполуприкрыв глаза, она, постанывая, ритмично насаживала себя наего пальцы, страстно желая большего имедленно, нонеотвратимо приближаясь кпоследней черте. Взгляд Арумела остановился намгновение вложбинке между ключицами итутже скользнул ниже. Туда, где под чуть выступающими ребрами громко билось сердце. Ондаже видел его. Небольшой мышечный мешок, перегоняющий кровь изаставляющий двигаться это изящное тело. Свободной рукой онпровёл понежной коже, идевушка застонала громче. Подушечки пальцев уловили пульсацию. Давно неприходилось этого делать. Онприслушался, примериваясь точнее. Пальцы слегка скользнули попятому ребру. Девушка, даже неуспев вскрикнуть, упала рядом, дёрнувшись впоследнем судорожном движении так инеуспев получить желаемого. Фонтанчик крови вырвался изгруди, насветлое покрывало.
— Спасибо, дорогая. Остальное как-нибудь вдругой раз.
Демон внимательно осмотрел лежащее наладони сердце. Его сокращения становились всё слабее.
Издальнего угла поднялась тень Ларго.
— Можешь тут прибраться, — неглядя бросил ему Арумел.
Зеркало превратилось вмерцающий серебром проём, пропуская хозяина.
Сердце продолжало пульсировать вруке втакт шагам, вызывая мягкое щекотание. Сладкое ивозбуждающее. Большее, чем откровенная нагота женского тела ипредвкушение секса. Арумел облизал влажные открови пальцы иудовлетворенно кивнул своим мыслям. Достаточно сильное. Последний акт придал ему недостающую энергию.
Переход между мирами занял три шага. Три удара угасающего сердца. Арумел распахнул первую покоридору дверь ишагнул внутрь. Комната больше смахивала намаленькую студию. Посреди пола громоздились баночки скрасками. Валялись вбеспорядке, марая кофейную плитку пола, использованные кисти. Вуглу пылилась куча листов снабросками изаброшенная тудаже, впорыве раздражения, изгвазданная красками старая рубашка. Наброски виднелись даже настенах, сделанные угольным карандашом прямо почуть желтоватой отвремени штукатурке. Искаждого наброска смотрели глаза. Глаза были инаединственном вкомнате холсте, установленном наподрамнике мольберта. Насмешливые, счуть заметным прищуром, они казалось, плыли нафоне закатного неба, где полупрозрачный аквамарин медленно перетекал вбагряно-лиловую темноту ночи.
Сам художник сидел натабурете вполоборота кдвери. Казалось, что онещё больше выцвел сихпоследней встречи ивот-вот превратится изчеловека всвой собственный набросок.
— Твоё время пришло.
Арумел встал напротив парня, итому пришлось задрать голову. Вследующее мгновение онвскрикнул ипошатнулся, когда рука демона проникла ему вгрудь. Одним резким движением Арумел вытащил наружу скукоженный почерневший комок ибрезгливо отбросил прочь. Прямо накучу набросков вуглу. Затем аккуратно вложил наего место ещё бьющееся сердце.
— Живое сердце даст тебе подобие жизни, небудешь смердеть как полуразложившийся труп. Впрочем… тыиесть труп. Оживший… — Арумел окинул его внимательным взглядом, отмечая начинающиеся перемены. Щеки художника-самоубийцы слегка порозовели иуже невыглядели такими впалыми. Вглазах появился блеск.
— Только недумай, что сможешь сбежать иначать всё заново. Твоя жизнь оборвалась тогда, когда тысам решил еёоборвать.
— Аесли всёже передумаю? — губы художника потеряли свою синюшность, скаждой минутой набирая всё больше жизни.
Арумел пожал плечами.
— Разорвёшь наш договор, даже искать тебя небуду. Твоё сердце больше никуда негодится, аэтого хватит лишь нанеделю. Семь дней-илибо выполнишь своё задание, итогда яотпущу твою душу, как иобещал. Либо станешь хуже падальщика, инынешнее существование покажется потерянным раем.
— Какя… попаду туда?
— Выйдешь через эту дверь. Обостальном япозабочусь.
Парень поднялся стабурета ипокачнулся, заново привыкая квладению собственным телом.
— Так просто… — пробормоталон, направляясь неверными шагами квыходу.
— Алекс… — Арумел впервые завсё время назвал его поимени. Парень вздрогнул икак-то немного съёжился.
— Что?
Арумел кивнул всторону подставки для зонтиков. Ещё пару минут назад, Алекс был вэтом уверен, еётут небыло. Новдаваться втакие мелочи, особенно сейчас ему нехотелось.
— Возьми зонт. Там дождь начинается.
Черты лица поравнявшейся сней девушки оплывали. Они стекали, словно слой воска, таяли, обнажая болезненно розовую плоть. Открывая тёмные провалы глаз лишённых век. Всё происходило как взамедленной съёмке иодновременно невероятно быстро. Запоздалая боль.
— Спасибо, дорогая. Остальное как-нибудь вдругой раз.
Демон внимательно осмотрел лежащее наладони сердце. Его сокращения становились всё слабее.
Издальнего угла поднялась тень Ларго.
— Можешь тут прибраться, — неглядя бросил ему Арумел.
Зеркало превратилось вмерцающий серебром проём, пропуская хозяина.
Сердце продолжало пульсировать вруке втакт шагам, вызывая мягкое щекотание. Сладкое ивозбуждающее. Большее, чем откровенная нагота женского тела ипредвкушение секса. Арумел облизал влажные открови пальцы иудовлетворенно кивнул своим мыслям. Достаточно сильное. Последний акт придал ему недостающую энергию.
Переход между мирами занял три шага. Три удара угасающего сердца. Арумел распахнул первую покоридору дверь ишагнул внутрь. Комната больше смахивала намаленькую студию. Посреди пола громоздились баночки скрасками. Валялись вбеспорядке, марая кофейную плитку пола, использованные кисти. Вуглу пылилась куча листов снабросками изаброшенная тудаже, впорыве раздражения, изгвазданная красками старая рубашка. Наброски виднелись даже настенах, сделанные угольным карандашом прямо почуть желтоватой отвремени штукатурке. Искаждого наброска смотрели глаза. Глаза были инаединственном вкомнате холсте, установленном наподрамнике мольберта. Насмешливые, счуть заметным прищуром, они казалось, плыли нафоне закатного неба, где полупрозрачный аквамарин медленно перетекал вбагряно-лиловую темноту ночи.
Сам художник сидел натабурете вполоборота кдвери. Казалось, что онещё больше выцвел сихпоследней встречи ивот-вот превратится изчеловека всвой собственный набросок.
— Твоё время пришло.
Арумел встал напротив парня, итому пришлось задрать голову. Вследующее мгновение онвскрикнул ипошатнулся, когда рука демона проникла ему вгрудь. Одним резким движением Арумел вытащил наружу скукоженный почерневший комок ибрезгливо отбросил прочь. Прямо накучу набросков вуглу. Затем аккуратно вложил наего место ещё бьющееся сердце.
— Живое сердце даст тебе подобие жизни, небудешь смердеть как полуразложившийся труп. Впрочем… тыиесть труп. Оживший… — Арумел окинул его внимательным взглядом, отмечая начинающиеся перемены. Щеки художника-самоубийцы слегка порозовели иуже невыглядели такими впалыми. Вглазах появился блеск.
— Только недумай, что сможешь сбежать иначать всё заново. Твоя жизнь оборвалась тогда, когда тысам решил еёоборвать.
— Аесли всёже передумаю? — губы художника потеряли свою синюшность, скаждой минутой набирая всё больше жизни.
Арумел пожал плечами.
— Разорвёшь наш договор, даже искать тебя небуду. Твоё сердце больше никуда негодится, аэтого хватит лишь нанеделю. Семь дней-илибо выполнишь своё задание, итогда яотпущу твою душу, как иобещал. Либо станешь хуже падальщика, инынешнее существование покажется потерянным раем.
— Какя… попаду туда?
— Выйдешь через эту дверь. Обостальном япозабочусь.
Парень поднялся стабурета ипокачнулся, заново привыкая квладению собственным телом.
— Так просто… — пробормоталон, направляясь неверными шагами квыходу.
— Алекс… — Арумел впервые завсё время назвал его поимени. Парень вздрогнул икак-то немного съёжился.
— Что?
Арумел кивнул всторону подставки для зонтиков. Ещё пару минут назад, Алекс был вэтом уверен, еётут небыло. Новдаваться втакие мелочи, особенно сейчас ему нехотелось.
— Возьми зонт. Там дождь начинается.
Черты лица поравнявшейся сней девушки оплывали. Они стекали, словно слой воска, таяли, обнажая болезненно розовую плоть. Открывая тёмные провалы глаз лишённых век. Всё происходило как взамедленной съёмке иодновременно невероятно быстро. Запоздалая боль.
Страница 30 из 49
