Я закончил Военную Академию в Ленинграде. И сразу же после её окончания, в воинской части под Москвой, в которую я был направлен для дальнейшего прохождения службы, при исполнении воинских обязанностей получил травму.
Добавить в моё избранное
7 мин, 4 сек 12140
Случилось так, что на группу офицеров наехал автомобиль. Я оказался, перед всей мощью удара первым. Как по воле Рока — перед лицом смерти. В момент удара все офицеры находились рядом со мной. И произошло всё так, что, получив первым удар машиной, я своим телом прикрыл их. Травмы были тяжёлые — опасные для жизни.
Родные готовились к похоронам… Заказали цветную фотографию, увеличенную с лейтенантской. Чтобы она с чёрной лентой стояла у изголовья моего гроба. А бабушки… А бабушки меня уже отпели… Я три с половиной месяца боролся за жизнь. Врач-хирург, военный врач — подполковник медицинской службы, оперировавший меня, сразу после операции, когда я открыл глаза сказал: «Капитан, мы, врачи всё, что от нас зависело, сделали. Сделали правильно, как положено. Теперь всё зависит от тебя. Борись за жизнь, не сдавайся. Прислушивайся к своему организму и борись!» И ко всему сказанному, он добавил, как бы отдавая приказ:«Ты будешь жить! Если не сдашься!» И спокойно, рассудительно объяснил: «Будешь жить, если не распустишь сопли, как тот майор, который раньше у нас в госпитале лежал. И умер. А почему? Потому, что морально скис, сдался. Его за это невзлюбил весь госпиталь. Ему сделали незначительную операцию на печени. А он внушил себе, что у него серьёзные дела, и что его все обманывают. И через месяц майор умер».
Я боролся за жизнь три с половиной месяца. Для такого роста в 180 см — 40 кг веса — это живой скелет.
А в это время моя жена должна была родить мне второго сына! И от неё всё, что случилось со мной, тщательно скрывали.
А я молился Богу. Просил Его за все мои грехи простить меня. Тело было окутано бинтами. Раны болели. Боль не утихала и не снималась успокоительными лекарствами. Произошло привыкание к ним. Умру к утру или ещё день проживу, я не знал. А жить очень хотелось. В своей памяти в бессонные ночи перебирал всю свою жизнь. Припоминал, кому я мог в своей жизни сделать плохо. Кого обидел. За что меня Бог так наказал?
А когда я лежал в госпитале, родился мой второй сын. Я очень сильно пожалел самого себя. Очень-очень сильно пожалел… И вдруг, в этот момент, когда я так сильно пожалел себя, мои все боли в ранах, которые были постоянными, прекратились. Я очень испугался! Я внутренне запротестовал! Я не хотел этого состояния! Я понял, что своего тела не чувствую! Я очень захотел, чтобы оно болело. Последними тлеющими силами, лишь чуть хватавших на поддержание моей угасающей жизни, я запротестовал против такого состояния организма. Я очень захотел чувствовать его! Я всем своим естеством захотел боли! Боли такой же, какою она была до этого момента! Но, я уже ничего не мог сделать с собой. Боль не возвращалась. Я понял, что произошло страшное — я умираю. Машинально нажал красную кнопку на стене. Меня никто не инструктировал. И до этого момента, я, просто так себе думал, что это, возможно, от этой кнопки идёт сигнализация куда-то — с просьбой о помощи. Я кнопку нажал. Как вдруг, я даже не ожидал, открылась дверь и в палату вошла медсестра. Она спросила меня: «Что случилось?» У меня уже совсем не было сил и я тихо, очень тихо прошептал: «Не знаю!» Она резко, повернувшись к выходу, почти вскрикнув, сказала: «Сердце!» И, мгновенно, как и появилась, ушла. И, также мгновенно, возвратилась. В руках у неё была очень большая белая таблетка. Я почти никогда не болел, и видел только маленькие таблетки. А такую большую увидел впервые. Она ко мне руку с ней протянула. А я не знал, что с ней делать. Как? Такую большую таблетку нужно глотать?! Это была таблетка валидола, а я не знал и спросил: «Что с ней делать?» — Положить под язык! Откройте рот! — ответила, как бы отдавая команду, медсестра.
Она положила таблетку мне под язык и ушла. И опять появились боли и я почувствовал своё тело. Понемногу успокоился. И осмыслив происшедшее, сам себе отдал приказ:«Ты не имеешь права себя жалеть! Ибо, жалея себя, ты не то что через три месяца не увидишь своего сына! Ты его, вообще, никогда не увидишь!» Я чётко осознал — мне категорически нельзя себя жалеть! Это стало для меня Законом! Дух управляет душой, а душа — телом! Поэтому упадок морального духа в душе приводит к упадку сил в организме. Я вспомнил слова-установку оперировавшего меня врача-подполковника: «Борись за жизнь! И не сдавайся!» и о, упавшем духом майоре.
В тёмные ночи, только слегка синие от тусклого света электрической лампочки, в палате, наедине с самим собою, я мысленно рассуждал:
— Вот, если бы мне прожить хотя бы 5 лет. Как много бы я всего успел!
И сам себе отвечал:
— Нет, 5 лет ты не проживёшь… — А, если бы прожить, хотя бы 1 год! Это же так много! Как много я бы успел за это 1 год!
И опять чётко и внятно в мыслях я сам себе отвечал:
— Нет, и 1 года ты не проживёшь!
И, под конец своих рассуждений о жизни мне, вдруг, резко чётко и ясно мысленно очень захотелось, чтобы свершилась одна лишь малость в моей оставшейся жизни.
Родные готовились к похоронам… Заказали цветную фотографию, увеличенную с лейтенантской. Чтобы она с чёрной лентой стояла у изголовья моего гроба. А бабушки… А бабушки меня уже отпели… Я три с половиной месяца боролся за жизнь. Врач-хирург, военный врач — подполковник медицинской службы, оперировавший меня, сразу после операции, когда я открыл глаза сказал: «Капитан, мы, врачи всё, что от нас зависело, сделали. Сделали правильно, как положено. Теперь всё зависит от тебя. Борись за жизнь, не сдавайся. Прислушивайся к своему организму и борись!» И ко всему сказанному, он добавил, как бы отдавая приказ:«Ты будешь жить! Если не сдашься!» И спокойно, рассудительно объяснил: «Будешь жить, если не распустишь сопли, как тот майор, который раньше у нас в госпитале лежал. И умер. А почему? Потому, что морально скис, сдался. Его за это невзлюбил весь госпиталь. Ему сделали незначительную операцию на печени. А он внушил себе, что у него серьёзные дела, и что его все обманывают. И через месяц майор умер».
Я боролся за жизнь три с половиной месяца. Для такого роста в 180 см — 40 кг веса — это живой скелет.
А в это время моя жена должна была родить мне второго сына! И от неё всё, что случилось со мной, тщательно скрывали.
А я молился Богу. Просил Его за все мои грехи простить меня. Тело было окутано бинтами. Раны болели. Боль не утихала и не снималась успокоительными лекарствами. Произошло привыкание к ним. Умру к утру или ещё день проживу, я не знал. А жить очень хотелось. В своей памяти в бессонные ночи перебирал всю свою жизнь. Припоминал, кому я мог в своей жизни сделать плохо. Кого обидел. За что меня Бог так наказал?
А когда я лежал в госпитале, родился мой второй сын. Я очень сильно пожалел самого себя. Очень-очень сильно пожалел… И вдруг, в этот момент, когда я так сильно пожалел себя, мои все боли в ранах, которые были постоянными, прекратились. Я очень испугался! Я внутренне запротестовал! Я не хотел этого состояния! Я понял, что своего тела не чувствую! Я очень захотел, чтобы оно болело. Последними тлеющими силами, лишь чуть хватавших на поддержание моей угасающей жизни, я запротестовал против такого состояния организма. Я очень захотел чувствовать его! Я всем своим естеством захотел боли! Боли такой же, какою она была до этого момента! Но, я уже ничего не мог сделать с собой. Боль не возвращалась. Я понял, что произошло страшное — я умираю. Машинально нажал красную кнопку на стене. Меня никто не инструктировал. И до этого момента, я, просто так себе думал, что это, возможно, от этой кнопки идёт сигнализация куда-то — с просьбой о помощи. Я кнопку нажал. Как вдруг, я даже не ожидал, открылась дверь и в палату вошла медсестра. Она спросила меня: «Что случилось?» У меня уже совсем не было сил и я тихо, очень тихо прошептал: «Не знаю!» Она резко, повернувшись к выходу, почти вскрикнув, сказала: «Сердце!» И, мгновенно, как и появилась, ушла. И, также мгновенно, возвратилась. В руках у неё была очень большая белая таблетка. Я почти никогда не болел, и видел только маленькие таблетки. А такую большую увидел впервые. Она ко мне руку с ней протянула. А я не знал, что с ней делать. Как? Такую большую таблетку нужно глотать?! Это была таблетка валидола, а я не знал и спросил: «Что с ней делать?» — Положить под язык! Откройте рот! — ответила, как бы отдавая команду, медсестра.
Она положила таблетку мне под язык и ушла. И опять появились боли и я почувствовал своё тело. Понемногу успокоился. И осмыслив происшедшее, сам себе отдал приказ:«Ты не имеешь права себя жалеть! Ибо, жалея себя, ты не то что через три месяца не увидишь своего сына! Ты его, вообще, никогда не увидишь!» Я чётко осознал — мне категорически нельзя себя жалеть! Это стало для меня Законом! Дух управляет душой, а душа — телом! Поэтому упадок морального духа в душе приводит к упадку сил в организме. Я вспомнил слова-установку оперировавшего меня врача-подполковника: «Борись за жизнь! И не сдавайся!» и о, упавшем духом майоре.
В тёмные ночи, только слегка синие от тусклого света электрической лампочки, в палате, наедине с самим собою, я мысленно рассуждал:
— Вот, если бы мне прожить хотя бы 5 лет. Как много бы я всего успел!
И сам себе отвечал:
— Нет, 5 лет ты не проживёшь… — А, если бы прожить, хотя бы 1 год! Это же так много! Как много я бы успел за это 1 год!
И опять чётко и внятно в мыслях я сам себе отвечал:
— Нет, и 1 года ты не проживёшь!
И, под конец своих рассуждений о жизни мне, вдруг, резко чётко и ясно мысленно очень захотелось, чтобы свершилась одна лишь малость в моей оставшейся жизни.
Страница 1 из 2
