Лишь тот всесилен, кто владеет искусством имён. Кто назвался — вписал себя в круг, кто назвался — открылся врагу и уже побеждён. Я выкликнул — ты откликнулась. Я имя рёк — ты отозвалась. Ты себя назвала спасителем — так спасай, если вызвалась! Если вызвалась…
Добавить в моё избранное
107 мин, 37 сек 2204
До сих пор не помню, как спускалась по лестнице. Как металась по темному коридору в поисках выхода. Зато помню, как прямо передо мной рухнула плита с потолка. Помню свой истошный крик. И спасительный мрак.
Часть 4 — Это чудо, что она спаслась, — донеслось до меня сквозь туман.
— Чудо? — возмутился кто-то.
— Какого чуда она вообще там оказалась?
— Дорогой, не кричи, — я узнала этот голос. Мама. По щеке скатилась слеза.
— Мамочка. Спаси меня, мне страшно, — заплакала я, зовя ее все громче.
— Мама, — закричала я, но ни звука не вылетело из моего горла.
Ни одного звука. Я потрясенно села, пытаясь выдавить хоть что-то. Под руки попались какие-то провода, и я, не задумываясь, дернула их и отшвырнула в сторону. Раздался противный писк, и в комнату ворвались люди в белых халатах.
— Рита, милая, с тобой все хорошо? Маргарита, нас ждет серьезный разговор! Марго! — раздался хор голосов, заглушая противный писк.
Слезы потекли ручьем. Я, было, отвернулась, но не успела. Меня схватил отец.
— Марго, все хорошо, — пробормотал он, прижимая меня к себе.
— Все хорошо… — Прошу прощения, — в комнату вошел мужчина в белом халате.
— Я рад, что у вас такая хорошая реакция, но хотелось бы, чтобы впредь вы уступали дорогу специалистам.
Из-за его плеча выглядывала молоденькая девочка в белом халате, потирая щеку.
— Простите, — потупились все присутствующие.
— Итак, Рита, — врач подошел ко мне, — как ваше самочувствие?
Я уставилась на его халат, не зная, как отреагировать правильно. Врач мягко взял меня за подбородок и поднял мое лицо, поворачивая его слегка.
— Ну, реакция нормальная, — пробормотал он, — а открой-ка ротик и скажи а-а-а.
Я открыла рот.
— Ну же, а теперь а-а-а, — врач нахмурился.
— Ну?
Я покачала головой.
— А ну вышли все, — тут же скомандовал врач и повернулся к медсестре, — Ларочка, будь добра, пригласи Максима Борисовича.
— Что случилось? — заволновалась толпа.
Врач нахмурился, и все поспешили освободить помещение.
— Марго, меня зовут Виталий Александрович, — врач сел рядом, — не бойся меня и отвечай как можно честнее, хорошо? Ты не хочешь разговаривать или не можешь?
Я нахмурилась.
— Да, глупый вопрос. Тебе больно? — продолжил он расспрашивать меня.
Я покачала головой.
— Это связано как-то с теми событиями, что произошли на фабрике?
Фабрике? Я с трудом осознала, что он имел в виду рухнувшее здание. Это была фабрика? А что с остальными? Что с Виком? Я припомнила, что его не было в толпе.
— Ш-ш-ш, — врач понял мое замешательство по-другому.
— Все хорошо, это в прошлом.
— Виталий, — в палату зашел еще один мужчина в сопровождении Ларочки.
— Ларочка, еще блокнот и карандаш, — скомандовал Виталий Александрович.
— Максим, тут такое дело, — он отвел только что вошедшего мужчину в сторону и что-то зашептал ему.
Максим Борисович удивленно на меня взглянул. В палату зашла Ларочка с альбомом и карандашами.
— Дайте его ей, — кивнул Виталий Александрович на меня.
— Хорошо, — Максим Борисович сел рядом со мной, — Марго, пока просто кивай или качай головой, хорошо?
Я кивнула.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
Утвердительный кивок.
— Жалобы есть?
Я помахала головой, для убедительности даже скрестив руки.
— Ты помнишь, кто ты?
Кивок.
— Ты вспомнила всех, кто тебя посещал? Никого не забыла?
Утвердительный кивок. Даже больше. Я помнила того, кто снова пропал.
— Хорошо, теперь возьми карандаш и альбом, — Максим Борисович расслабился.
— Анализы показывают, что у тебя все в порядке, значит потеря голоса — это следствие произошедшего.
«Мне надо попытаться вспомнить, что произошло?» — написала я.
— Нет, нет, — Максим Борисович спешился, ни в коем случае. Просто продолжай слушать меня и отвечать на некоторые вопросы, хорошо?
Я кивнула.
— Я так понимаю, ты помнишь, что случилось тогда? — уставился Максим Борисович на меня странным взглядом.
«Тогда это когда?» — показала я ему запись.
— 4 дня, — Максим Борисович пожал плечами, — ты проспала 4 дня. Так ты помнишь?
«Помню, — не стала я юлить.»
— Я помню все. Но не могу вам рассказать«.»
— Зря, — пробормотал Максим Борисович.
— Лучше бы ты забыла это. Ты понимаешь, что потеря голоса — это своеобразная защита организма?
«Да».
— Я не собираюсь расспрашивать тебя, — продолжил Максим Борисович, — буду откровенным, я даже приложу все силы, чтобы это осталось только внутри тебя, но взамен мне необходимо твое сотрудничество. Хорошо?
«Да».
Часть 4 — Это чудо, что она спаслась, — донеслось до меня сквозь туман.
— Чудо? — возмутился кто-то.
— Какого чуда она вообще там оказалась?
— Дорогой, не кричи, — я узнала этот голос. Мама. По щеке скатилась слеза.
— Мамочка. Спаси меня, мне страшно, — заплакала я, зовя ее все громче.
— Мама, — закричала я, но ни звука не вылетело из моего горла.
Ни одного звука. Я потрясенно села, пытаясь выдавить хоть что-то. Под руки попались какие-то провода, и я, не задумываясь, дернула их и отшвырнула в сторону. Раздался противный писк, и в комнату ворвались люди в белых халатах.
— Рита, милая, с тобой все хорошо? Маргарита, нас ждет серьезный разговор! Марго! — раздался хор голосов, заглушая противный писк.
Слезы потекли ручьем. Я, было, отвернулась, но не успела. Меня схватил отец.
— Марго, все хорошо, — пробормотал он, прижимая меня к себе.
— Все хорошо… — Прошу прощения, — в комнату вошел мужчина в белом халате.
— Я рад, что у вас такая хорошая реакция, но хотелось бы, чтобы впредь вы уступали дорогу специалистам.
Из-за его плеча выглядывала молоденькая девочка в белом халате, потирая щеку.
— Простите, — потупились все присутствующие.
— Итак, Рита, — врач подошел ко мне, — как ваше самочувствие?
Я уставилась на его халат, не зная, как отреагировать правильно. Врач мягко взял меня за подбородок и поднял мое лицо, поворачивая его слегка.
— Ну, реакция нормальная, — пробормотал он, — а открой-ка ротик и скажи а-а-а.
Я открыла рот.
— Ну же, а теперь а-а-а, — врач нахмурился.
— Ну?
Я покачала головой.
— А ну вышли все, — тут же скомандовал врач и повернулся к медсестре, — Ларочка, будь добра, пригласи Максима Борисовича.
— Что случилось? — заволновалась толпа.
Врач нахмурился, и все поспешили освободить помещение.
— Марго, меня зовут Виталий Александрович, — врач сел рядом, — не бойся меня и отвечай как можно честнее, хорошо? Ты не хочешь разговаривать или не можешь?
Я нахмурилась.
— Да, глупый вопрос. Тебе больно? — продолжил он расспрашивать меня.
Я покачала головой.
— Это связано как-то с теми событиями, что произошли на фабрике?
Фабрике? Я с трудом осознала, что он имел в виду рухнувшее здание. Это была фабрика? А что с остальными? Что с Виком? Я припомнила, что его не было в толпе.
— Ш-ш-ш, — врач понял мое замешательство по-другому.
— Все хорошо, это в прошлом.
— Виталий, — в палату зашел еще один мужчина в сопровождении Ларочки.
— Ларочка, еще блокнот и карандаш, — скомандовал Виталий Александрович.
— Максим, тут такое дело, — он отвел только что вошедшего мужчину в сторону и что-то зашептал ему.
Максим Борисович удивленно на меня взглянул. В палату зашла Ларочка с альбомом и карандашами.
— Дайте его ей, — кивнул Виталий Александрович на меня.
— Хорошо, — Максим Борисович сел рядом со мной, — Марго, пока просто кивай или качай головой, хорошо?
Я кивнула.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
Утвердительный кивок.
— Жалобы есть?
Я помахала головой, для убедительности даже скрестив руки.
— Ты помнишь, кто ты?
Кивок.
— Ты вспомнила всех, кто тебя посещал? Никого не забыла?
Утвердительный кивок. Даже больше. Я помнила того, кто снова пропал.
— Хорошо, теперь возьми карандаш и альбом, — Максим Борисович расслабился.
— Анализы показывают, что у тебя все в порядке, значит потеря голоса — это следствие произошедшего.
«Мне надо попытаться вспомнить, что произошло?» — написала я.
— Нет, нет, — Максим Борисович спешился, ни в коем случае. Просто продолжай слушать меня и отвечать на некоторые вопросы, хорошо?
Я кивнула.
— Я так понимаю, ты помнишь, что случилось тогда? — уставился Максим Борисович на меня странным взглядом.
«Тогда это когда?» — показала я ему запись.
— 4 дня, — Максим Борисович пожал плечами, — ты проспала 4 дня. Так ты помнишь?
«Помню, — не стала я юлить.»
— Я помню все. Но не могу вам рассказать«.»
— Зря, — пробормотал Максим Борисович.
— Лучше бы ты забыла это. Ты понимаешь, что потеря голоса — это своеобразная защита организма?
«Да».
— Я не собираюсь расспрашивать тебя, — продолжил Максим Борисович, — буду откровенным, я даже приложу все силы, чтобы это осталось только внутри тебя, но взамен мне необходимо твое сотрудничество. Хорошо?
«Да».
Страница 20 из 31
