Проходил я интернатуру в клинике при кафедре — да, есть в нашем захолустье медицинский факультет. Но был у нас, так сказать, один практический курс, который мы проходили в ЦРБ — центральной районой больнице. То есть действительно дежуришь, как врач, в отделении, в приемнике — это не Москва или Питер, где никогда интерна одного не оставят.
Добавить в моё избранное
18 мин, 5 сек 1408
Но все-таки якобы один, немного в своем уме, спал у вентиляции непосредственно над коридором и по ней слышал, что снизу где-то около полуночи стало раздаваться какое-то шуршание, потом очень тихие, односложные разговоры, затем посреди них скрип каталки, очень тихое, невнятное бормотание. Позже был какой-то звук, словно режут мясо, едва слышимые стуки, хлюпание, капанье. Бормотание стало каким-то носовым и даже гортанным, потом оно превратилось во всхлипывание, сопение и совсем умолкло. И снова, почти до утра, едва слышимые разговоры. Утром реаниматолог спустился в реанимацию. Судмедэксперт, не прощаясь, вышел через черный вход и сел в черную «Газель». Туда же сели те двое, неся в руках чемоданы. Стояла еще одна черная «Газель», обе завелись и уехали. Трупов на каталках не было, как и самих каталок, угол был пуст. На утренней пятиминутке главврач с удовольствием, но внутренне напряженно отметил, что эти трое уехали. Пропажа трупов как будто его не волновала. Однако для него все только начиналось.
Днем приехали пожарники, точнее, главный начальник их — толстый, довольный, без объявления войны. Осмотрел поверхностно больничку снаружи, зашел в приемник, постоял пару минут и ушел. Через два дня предписание — больница в аварийном состоянии, немедленно всех больных в другие клиники, врачей туда же. Все удивились — больничка, конечно, не ахти, но таковы все больницы в этом городе и вообще в регионе. Особенно удивился главврач — кормушки, как-никак, его лишили. Уж связи свои он напрягал чуть ли не в самых верхах области, но только узнал (это подслушал один доктор за его секретаршей), что приказ с самого верха, выше некуда.
Сжалились над главврачом все же — сделали его в местное отделение минздрава каким-то замом, а остальных кого куда — заведующих в другие клиники простыми врачами, простых врачей, кто сам место не нашел — затыкать дыры в поликлиническом звене, медсестер, санитарок и прочую скверну — на улицу. Никодимыч, кстати, ушел из медицины и вроде бы даже с семьей переехал в другой город к брату. О реаниматологе, напуганном трупом, уже никто точно ничего не слышал, одни говорили, что он умер, причем действительно от «белочки», другие говорили, что просто сошел с ума и до сих пор в «желтом доме», третьи — что вроде бы вышел из психушки, но из города тут же уехал.
А больница стояла уже закрытая как два месяца, она опустела на третий день после приказа о закрытии. Каждый покидал ее почему-то с облегчением. Забрали оборудование какое-никакое — тот самый монитор, мебель, что поновее, лампочки вывернули, даже щит электрический растащили и закрыли на ключ. Ленточкой обтянули — мол, опасно. Говорят, зловеще выглядело отключенное от всего электричества здание. Самое интересное, что здание так стояло больше года. Абсолютно пустое внутри, оно снаружи выглядело вроде бы как обычно: окна целые, деревья вокруг растут, разве что весной трава полезла бешено по краям забора. За больницей метрах в 50 бурьян такой вымахал, на зависть. А вокруг нее как будто выжженная земля, хотя она всегда такой была. И окна — пустые, темные окна, через которые раньше на мир смотрели больные и доктора, а теперь смотрела лишь пустота. Они оставались абсолютно целыми, ни одного разбитого окна за целый год, для нашей местности это вообще фантастика. Конечно, говорили, что бомжи залезали в подвал и там зимовали, но никто дыма и огня из подвала не видел, а бомжи должны были жечь костры, потому что от отопления тоже оно было отключено. Всякие слухи ходили, один нелепее другого, но я уже и не буду их вспоминать. Так оно и стояло, пустое, никому не нужное, пугающее ближайшие к нему пятиэтажки, населенные старухами. Люди переходили улицу, чтобы держаться от него подальше, пока оно зимой не сгорело. Дотла. Здание старое, перекрытия деревянные — вспыхнуло, как спичка, как будто сухое было полностью, и, когда приехали пожарные, оно горело, как костер. С крыши поднимались яркие факелы, окна бились от жары и ярким пламенем и дымом озаряли окрестность. Говорили, что так быстро огонь не распространяется даже по старым перекрытиям, что его подожгли в нескольких местах изнутри. Может быть. Но от самого здания за пару часов ничего не осталось, и никто его не тушил. Пепелище. И сейчас, говорят, оно там есть.
Днем приехали пожарники, точнее, главный начальник их — толстый, довольный, без объявления войны. Осмотрел поверхностно больничку снаружи, зашел в приемник, постоял пару минут и ушел. Через два дня предписание — больница в аварийном состоянии, немедленно всех больных в другие клиники, врачей туда же. Все удивились — больничка, конечно, не ахти, но таковы все больницы в этом городе и вообще в регионе. Особенно удивился главврач — кормушки, как-никак, его лишили. Уж связи свои он напрягал чуть ли не в самых верхах области, но только узнал (это подслушал один доктор за его секретаршей), что приказ с самого верха, выше некуда.
Сжалились над главврачом все же — сделали его в местное отделение минздрава каким-то замом, а остальных кого куда — заведующих в другие клиники простыми врачами, простых врачей, кто сам место не нашел — затыкать дыры в поликлиническом звене, медсестер, санитарок и прочую скверну — на улицу. Никодимыч, кстати, ушел из медицины и вроде бы даже с семьей переехал в другой город к брату. О реаниматологе, напуганном трупом, уже никто точно ничего не слышал, одни говорили, что он умер, причем действительно от «белочки», другие говорили, что просто сошел с ума и до сих пор в «желтом доме», третьи — что вроде бы вышел из психушки, но из города тут же уехал.
А больница стояла уже закрытая как два месяца, она опустела на третий день после приказа о закрытии. Каждый покидал ее почему-то с облегчением. Забрали оборудование какое-никакое — тот самый монитор, мебель, что поновее, лампочки вывернули, даже щит электрический растащили и закрыли на ключ. Ленточкой обтянули — мол, опасно. Говорят, зловеще выглядело отключенное от всего электричества здание. Самое интересное, что здание так стояло больше года. Абсолютно пустое внутри, оно снаружи выглядело вроде бы как обычно: окна целые, деревья вокруг растут, разве что весной трава полезла бешено по краям забора. За больницей метрах в 50 бурьян такой вымахал, на зависть. А вокруг нее как будто выжженная земля, хотя она всегда такой была. И окна — пустые, темные окна, через которые раньше на мир смотрели больные и доктора, а теперь смотрела лишь пустота. Они оставались абсолютно целыми, ни одного разбитого окна за целый год, для нашей местности это вообще фантастика. Конечно, говорили, что бомжи залезали в подвал и там зимовали, но никто дыма и огня из подвала не видел, а бомжи должны были жечь костры, потому что от отопления тоже оно было отключено. Всякие слухи ходили, один нелепее другого, но я уже и не буду их вспоминать. Так оно и стояло, пустое, никому не нужное, пугающее ближайшие к нему пятиэтажки, населенные старухами. Люди переходили улицу, чтобы держаться от него подальше, пока оно зимой не сгорело. Дотла. Здание старое, перекрытия деревянные — вспыхнуло, как спичка, как будто сухое было полностью, и, когда приехали пожарные, оно горело, как костер. С крыши поднимались яркие факелы, окна бились от жары и ярким пламенем и дымом озаряли окрестность. Говорили, что так быстро огонь не распространяется даже по старым перекрытиям, что его подожгли в нескольких местах изнутри. Может быть. Но от самого здания за пару часов ничего не осталось, и никто его не тушил. Пепелище. И сейчас, говорят, оно там есть.
Страница 5 из 5
