Любой ценой

— Подготовить дом?

— Мы не спим в гробах, но для новообращённых солнечные лучи опасны.

— Ах, это! Ерунда, у меня в спальне плотные шторы, — отмахнулась она.

Я не верил в то, что она обратится, потому не стал развивать эту тему. Зачем? Сказал только, что вернусь через несколько дней, когда найду достаточно уединённое место, чтоб провести обращение без лишних помех.

— Зачем искать? — возразила она.

— Можно использовать мой охотничий домик. Без предварительного согласования со мной там никто не появится. Да и людей поблизости не бывает.

— Тогда не подходит. После обращения понадобится человек, чтоб насытиться.

— Одной служанки хватит? Наличность у меня есть, собрать драгоценности дело нескольких минут. Мы можем выехать немедленно.

— Да, конечно, — пробормотал я, несколько ошеломлённый её напором и неприятно задетый решением использовать для первой трапезы служанку. Сам я предпочитал кормиться на незнакомцах.

— Но это убьёт её.

— Анни давно поговаривает, что хочет вернуться к матери в деревню, её исчезновение никого не удивит. Но как я могу быть уверенной, что вы не убьёте меня, чтобы завладеть моими ценностями?

— Никак, — я вскинул бровь.

— Для обращения надо пройти через смерть. Я сделаю всё, от меня зависящее, чтоб оно свершилось, как и обещал, но если ничего не выйдет, конечно, заберу деньги и побрякушки. Это справедливая плата за хлопоты.

Она с сомнением глядела на меня, по-птичьи склонив голову набок. Я насмешливо улыбнулся и отвернулся к окну. Дождь прекратился, могло и распогодиться. Пора прощаться… или уезжать. Меня устраивали оба варианта: если старуха пойдёт на попятный, освобожусь от данного слова, если нет — проверю, как птенцы выполняют мои указания и разживусь деньгами. Дама не бедная, их хватит надолго.

— Почему вы не можете лгать? — вдруг спросила она.

Я пожал плечами:

— По неизвестной мне причине, это приносит нестерпимую боль. Она так сильна, что иногда убивает. Я видел, как это происходит, и одно воспоминание об этом отбивает всякое желание экспериментировать на себе.

— Хорошо, я учту, — сказала она и поморщилась, — но это так неудобно! Подождите здесь, я распоряжусь о карете.

Мне казалось, что сборы — дело долгое, но прошло лишь несколько минут. Вероятно, слуги держали наготове нечто вроде дорожного набора для себя и для госпожи.

В карете оказались прекрасные рессоры, тряска по булыжным мостовым почти не чувствовалась, а когда мы выкатили из города, дорога стала приносить истинное удовольствие. Мы не разговаривали, поскольку в карете вместе с нами сидела служанка. Мне нравилось ехать в молчании, болтать с мерзкой бабкой не хотелось. Она, впрочем, скоро задремала. Служанка, молодая полнокровная женщина в чепце, сидела, скромно опустив глаза, и я молча глядел в окно на проплывающие мимо пейзажи, а после, когда выглянуло солнце, задёрнул шторку, откинулся на спинку сиденья и сделал вид, что тоже сплю.

В сон и впрямь клонило, но отключаться сейчас было недопустимо, и я держался.

Охотничий домик представлял собой двухэтажное здание, прекрасно обустроенное. Как я понял, предназначалось оно в большей степени для охоты совершенно особого рода. Кровать в главной спальне имела поистине королевские размеры, на стенах сквозь пыль мерцали зеркала.

Время было далеко за полдень, я чувствовал себя усталым. Категорически заявил, что хочу познакомиться с окрестностями, для чего совершу прогулку в одиночестве, и отправился в лес. Там, вдали от домика, нашёл овраг, куда, по моим расчётам, солнце заглядывало лишь в первой половине дня, завернулся в плащ и мирно заснул до заката. Перед тем, как возвращаться, не поленился и впрямь осмотреться на местности. Ближайшее селение оказалось не слишком далеко — для пешего человека часа три пути, не более.

К моему возвращению дом преобразился. Он сиял чистотой и благоухал лимонным воском для мебели. Приятный аромат свежести перебивали запахи человеческой еды. Служанка явно хлопотала на кухне, Что делал кучер, я определить по звуку не смог. Люди не спали, несмотря на то, что время приближалось к полуночи.

Старуха сидела в гостиной, и один взгляд на неё поднял в моей душе такую волну отвращения, что я не стал задерживаться в этой комнате и только приказал:

— Пусть люди уедут, они мне мешают. Снимут гостиницу в деревне, что ли… — Пусть, — согласилась она.

— Девка может вернуться дня через три — да? Скажу, что для готовки.

Она продолжала что-то говорить, но я не стал слушать и, взбежав по лестнице, стал выбирать себе комнату.

Как оказалось, была приготовлена лишь одна спальня. В ней даже горели свечи, другие комнаты были погружены в темноту, а мебель там осталась в чехлах. Я возмущённо фыркнул: похоже, слуги считали, что я привезён сюда в качестве фаворита их госпожи.