Сёстры мчались по прогону — вниз, к озеру. Рябило солнце за высоким плетнём, росные, ещё не скошенные травы стегали голые коленки, но бег по влажным камням создавал ощущение полёта, и про всё остальное можно было забыть. Быстрее, ещё быстрее! Весной здесь бурлил ручей из талых вод, вымывал глину, оставляя бугристое жёсткое ложе. Оступаться не стоило, но страх пьянил так же, как свистящий в ушах ветер.
Добавить в моё избранное
152 мин, 5 сек 6266
Жизнь будет расчерчена как тетрадка в клетку и так же скучна. Это только кажется, что у больших нет забот, а на самом деле их куча. Вон папа с мамой работают целыми днями, а летом так и почти без выходных, чтобы получить зарплату и одеть-обуть-накормить себя и дочек, бабушки готовят, убирают, гладят, стирают, обихаживают скотину и огород, даже дети, несмотря на малые лета, выполняют много поручений. Они убегают подальше от дома, чтобы не запрягли в то или иное дело, а когда вырастут, некуда будет бежать. Надо ценить юные годы, а не пытаться в десять лет, ну почти одиннадцать уже, сражаться с вампирами.
Одно дело — война. Тогда просто не хватало взрослых, чтобы перемочь такую большую беду, а тут всего-навсего упырь, проснувшийся от удара молнии. Есть милиция, армия и да, попы с крестами из серебра и таинственными книгами, которые приходилось прятать даже при царском режиме.
Вероника ответила не сразу. Маленькое треугольное личико хмурилось, отчего выглядело совсем взрослым.
— До зимы далеко. Он несколько дней как проснулся, а уже вон, дядя Лёша погиб, может быть, и ещё кто-то, просто мы не знаем. Если старушку какую-нибудь убить, так никто худого не подумает, обрядят и похоронят, все привыкли, что бабушки умирают и ничего не заподозрят. Он, наверное, не очень умный, если начал с могутного мужика, пусть без ноги, но ещё сильного. А в озеро зачем бросил? Ладно бы камень на шею привязал, чтобы тело не всплыло, да и лодку правильнее было поставить на место, а не оставлять чуть ли не рядом с тем кого убил.
Сестра рассуждала так ясно и здраво, что Анна восхитилась. Родители не говорили им, кто появился на свет первым, кто вторым, но обе и так знали, которая старшая.
— То есть, ты думаешь, что мы сможем? Страшно ведь, это так опасно.
— А что делать? Нас он не тронет, хотя опять же кто знает, а вот родителей или бабушек может убить. Останемся тогда сиротами и пойдём в детский дом.
Анна вздрогнула, холодно стало, хотя солнце поднялось уже высоко и жарило от души. Сёстра, как всегда, сумела заглянуть дальше, увидеть больше чем она сама, и сказать именно то, что нужно. Тяжело пережить, когда умирают твои знакомые, а если родня? Представив в гробу родителей, бабушек, Анна поняла, что это «навсегда» станет нестерпимо больным. Тот, кто умер, не возвращается, и вместе с ними пропадет любовь, которую он давал всем вокруг.
— А если погибнем мы? Легко будет родным?
Представить собственную кончину было почти невозможно, но тоскливого холода на душе прибыло.
— Мы справимся! — твёрдо сказала Вероника.
— Мы сначала подготовимся, разведаем всё, что сумеем и, когда будем точно знать, что и как делать, только тогда начнём.
— Может, не найдём способа.
— Может. Давай пока об этом не думать и не разговаривать, а то и так страшно.
Сначала зашли на береговое кладбище, банку с краской и прочее оставили у могил, потом спустились на дамбу. Здесь редко кто ходил, в густой тени под деревьями кое-где сохранилась ещё роса. На этот раз искать нужды не было, сёстры сразу направились к массивному строению гумна, проверили так ли лежит оставленное настороже полено. Всё было в порядке, потому протиснулись внутрь.
Сквозь дыры и крохотные, забранные решётками окошки проникали солнечные лучи, плясали в них пылинки, которых вроде и быть не должно. Анна внимательно огляделась, но сколько она помнила, всё осталось таким как прежде. Разумеется, казалось, что из печного зева, из любого тёмного угла может выскочить кто-то ненужный и опасный, но теперь у них был с собой фонарик. Посветив и ничего не обнаружив, Анна немного успокоилась.
Доска, оставленная поперёк углубления, тоже осталась на месте и лежала ровно на тех сучках, на которые положили. Вероника бережно её отодвинула, Анна спустилась в яму и принялась копать. Теперь слой земли, песка и всякого гнилья лежал рыхло, да и знали уже, где слабина, потому справилась быстро.
Убрав препятствие, Анна выпрямилась. Вероника протянула фонарик. Пришлось здорово извернуться, чтобы удалось и посветить вниз, и посмотреть туда же. Поначалу желтоватый луч упёрся в мелкое дно ямы, но стоило чуть повернуть его и наклониться ниже, как открылся тоннель. Был он узкий и низкий, как и рассказывали мальчишки, а стены, словно печной зев устилали кирпичи и мелкие обломки плитняка.
Самый настоящий, взаправдешний, подземный ход! То есть, прежде они надеялись, теперь видели воочию, но со своего места Анна не могла рассмотреть, как далеко он идёт. В азарте попыталась пролезть в дыру, но почти сразу поняла, что отверстие слишком узко — застрянет.
— Давай я! — сказала Вероника.
Она сидела на корточках, жадно заглядывая в яму. Кому другому Анна в жизни бы не уступила первенство, расширила бы отверстие, отодрав ещё кусок доски, но на предложение сестры откликнулась сразу. Вероника, легко как птичка скользнула на дно, посветила, и аккуратно нырнула неведомое.
Одно дело — война. Тогда просто не хватало взрослых, чтобы перемочь такую большую беду, а тут всего-навсего упырь, проснувшийся от удара молнии. Есть милиция, армия и да, попы с крестами из серебра и таинственными книгами, которые приходилось прятать даже при царском режиме.
Вероника ответила не сразу. Маленькое треугольное личико хмурилось, отчего выглядело совсем взрослым.
— До зимы далеко. Он несколько дней как проснулся, а уже вон, дядя Лёша погиб, может быть, и ещё кто-то, просто мы не знаем. Если старушку какую-нибудь убить, так никто худого не подумает, обрядят и похоронят, все привыкли, что бабушки умирают и ничего не заподозрят. Он, наверное, не очень умный, если начал с могутного мужика, пусть без ноги, но ещё сильного. А в озеро зачем бросил? Ладно бы камень на шею привязал, чтобы тело не всплыло, да и лодку правильнее было поставить на место, а не оставлять чуть ли не рядом с тем кого убил.
Сестра рассуждала так ясно и здраво, что Анна восхитилась. Родители не говорили им, кто появился на свет первым, кто вторым, но обе и так знали, которая старшая.
— То есть, ты думаешь, что мы сможем? Страшно ведь, это так опасно.
— А что делать? Нас он не тронет, хотя опять же кто знает, а вот родителей или бабушек может убить. Останемся тогда сиротами и пойдём в детский дом.
Анна вздрогнула, холодно стало, хотя солнце поднялось уже высоко и жарило от души. Сёстра, как всегда, сумела заглянуть дальше, увидеть больше чем она сама, и сказать именно то, что нужно. Тяжело пережить, когда умирают твои знакомые, а если родня? Представив в гробу родителей, бабушек, Анна поняла, что это «навсегда» станет нестерпимо больным. Тот, кто умер, не возвращается, и вместе с ними пропадет любовь, которую он давал всем вокруг.
— А если погибнем мы? Легко будет родным?
Представить собственную кончину было почти невозможно, но тоскливого холода на душе прибыло.
— Мы справимся! — твёрдо сказала Вероника.
— Мы сначала подготовимся, разведаем всё, что сумеем и, когда будем точно знать, что и как делать, только тогда начнём.
— Может, не найдём способа.
— Может. Давай пока об этом не думать и не разговаривать, а то и так страшно.
Сначала зашли на береговое кладбище, банку с краской и прочее оставили у могил, потом спустились на дамбу. Здесь редко кто ходил, в густой тени под деревьями кое-где сохранилась ещё роса. На этот раз искать нужды не было, сёстры сразу направились к массивному строению гумна, проверили так ли лежит оставленное настороже полено. Всё было в порядке, потому протиснулись внутрь.
Сквозь дыры и крохотные, забранные решётками окошки проникали солнечные лучи, плясали в них пылинки, которых вроде и быть не должно. Анна внимательно огляделась, но сколько она помнила, всё осталось таким как прежде. Разумеется, казалось, что из печного зева, из любого тёмного угла может выскочить кто-то ненужный и опасный, но теперь у них был с собой фонарик. Посветив и ничего не обнаружив, Анна немного успокоилась.
Доска, оставленная поперёк углубления, тоже осталась на месте и лежала ровно на тех сучках, на которые положили. Вероника бережно её отодвинула, Анна спустилась в яму и принялась копать. Теперь слой земли, песка и всякого гнилья лежал рыхло, да и знали уже, где слабина, потому справилась быстро.
Убрав препятствие, Анна выпрямилась. Вероника протянула фонарик. Пришлось здорово извернуться, чтобы удалось и посветить вниз, и посмотреть туда же. Поначалу желтоватый луч упёрся в мелкое дно ямы, но стоило чуть повернуть его и наклониться ниже, как открылся тоннель. Был он узкий и низкий, как и рассказывали мальчишки, а стены, словно печной зев устилали кирпичи и мелкие обломки плитняка.
Самый настоящий, взаправдешний, подземный ход! То есть, прежде они надеялись, теперь видели воочию, но со своего места Анна не могла рассмотреть, как далеко он идёт. В азарте попыталась пролезть в дыру, но почти сразу поняла, что отверстие слишком узко — застрянет.
— Давай я! — сказала Вероника.
Она сидела на корточках, жадно заглядывая в яму. Кому другому Анна в жизни бы не уступила первенство, расширила бы отверстие, отодрав ещё кусок доски, но на предложение сестры откликнулась сразу. Вероника, легко как птичка скользнула на дно, посветила, и аккуратно нырнула неведомое.
Страница 32 из 42
