Для разнообразия обыденности вампиры вынуждены придумывать игры, процессом которых любят наслаждаться, однако наслаждение влечет за собой искупление, и последствия порою кардинально отличаются от предвкушаемых.
Добавить в моё избранное
26 мин, 36 сек 19683
Он был жив, я это знала. Грудь его едва поднималась. Он все еще дышал, но давалось это ему с трудом, и вряд ли он себя контролировал.
Вспоминала, как же мне было противоречиво страшно и любопытно находиться на этой грани. Я ждала смерть, пыталась размышлять, что же меня ждет там, за чертой, но впереди, во тьме я видела смешные цветные узоры. Они кружились, переплетались, двигались из стороны в сторону. Холод поднимался снизу и одновременно входил в тело через укус. Оледенение сменялось теплом, конечности мне больше не подчинялись. Я казалась себе плюшевой игрушкой, тряпичной куклой. Мне было тепло, приятно и страшно. Тогда я нашла для себя то, что, я думала, меня задержит в жизни, в том мире, который я так ненавидела! Поцелуй, я просто мечтала, что после смерти, меня будут целовать. И смерть больше не представала такой немыслимо жестокой. Возможно, чтобы получить вновь тот поцелуй вампира, я обязана была умереть.
Почувствовала, как рот наполняется чем-то влажным, вязким и теплым. Я не страшилась этого. Это последнее, что я чувствовала, будучи живой. А потом я умерла телесно, плотски. Однако мой разум жил и запоминал, хватался за поцелуй. Это был самый долгий поцелуй за мою жизнь и мою нежизнь. И длился он с момента смерти до первого пробуждения… Теперь наставала моя очередь обратить первого в жизни человека в вампира. Того мужчину, на чей горячий и пылкий поцелуй я не надеясь, не ждала. И все-таки это произошло. Думала, что тридцать лет смерти вполне достаточно, чтобы набраться смелости. И сделать это, пока он еще дышит, пока чувствует, ожидает и страшится смерти. Я его понимала, и не хотела, чтобы он ушел, не получив шанс вечной жизни… рядом со мной.
И когда осознала, что это нужно именно мне и только мне, почувствовала, как полупереваренная кровь тошнотворным сгустком поднимается вверх по пищеводу. Большего омерзения и боли я никогда не испытывала. Это было противно и остро, будто вместо крови я проглотила коробку канцелярских кнопок, и теперь их треугольные отгибы впиваются в мягкие и чувствительные стенки пищевода. Но откуда-то я знала, или понимала, что именно эта ядовитая и отвратительная смесь, вырывающаяся из желудка — то самое лекарство вечной жизни. И то, что я когда-то считала питательной субстанцией, на поверку оказалось простой блевотиной вампира.
От одной мысли, что после поцелуя вампир, который меня обратил, блеванул мне рот, меня саму вырвало на мужчину. Коричнево-красная масса, напоминающая манную кашу с комочками, перемешанную с малиновым вареньем, брызнула на человека, милого, забавного, но умирающего человека. Я похолодела, дрожь бежала по телу. Мне было страшно, мне было мерзостно.
«Неужели так? Неужели именно так происходит обращение?» Я не могла поверить!«Это бессмысленно, аморально! Не этично, в конце концов!» Отошла от скамьи, утирая липкие губы тыльной стороной ладони. Смотрела на мужчину снисходительно, даже слезно. Одолевали мысли, что мельтешили в голове, они наваливались и разбегались, оставляя меня одну. Хотела бежать, бросить его. Возможно, что вампир, обративший меня, так и поступил. Не помню даже его лица! Но я всего лишь хотела, чтобы мой мужчина оставался вечно жив, пусть мертвым, но моим, близким, любимым. Я никогда еще не испытывала того, что могу потерять человека, ни в жизни, ни в смерти.
Игра, моя ежегодная забава внезапно для самой себя перестала приносить радость.
Я присела чуть поодаль и зажала рот ладонью. Мне было страшно. А что если он умрет? А что если это не сработает? А что если я не могу никого обратить? Что если оставила его медленно умирать? Кровавые слезы отчаяния и осознания собственной вины показались в уголках глаз. И крупные капли вместе с тушью стекали вниз по щекам.
Мужчина старой стертой марионеткой покоился на скамье. Лишь по тому, как неспешно затягивалась на шее рана, я поняла, что он жив. Жив! Еще жив! Возбужденная радостью бросилась к нему и подолом платья отерла укус от лишней крови. Затем стала заворожено смотреть, как исчезают холмики-вулканы. Наконец, его шея, если не считать синевато-красного засоса, приняла человеческий вид. Я подняла глаза на лицо. Оно по-прежнему не отражало эмоций: как мертвенно-бледная маска, покрытая комочками свернувшейся крови.
Вот едва-едва двинулись его губы. Я ликовала: я смогла, я это сделала! И нет ничего лучше осознания успеха своих действий. Возможно, когда была жива, когда действительно жила, именно этого чувства мне не хватало. Неудачница по жизни, став бессмертной, став мертвой, наконец, обрела уверенность в себе. Мне было сложно уживаться с людьми. И за это я их ненавидела, желала им смерти, но понимая, что мои мысли, мои свершения никому не нужны, я сама стремилась уйти из этого мира. Теперь я мертва, я — вампир, теперь я — хозяйка своей нежизни. Я так же радуюсь своим маленьким победам. И люди, которых я когда-то ненавидела за излишнее жизнелюбие, кажутся всего лишь забавными. Ничего в них не было страшного.
Вспоминала, как же мне было противоречиво страшно и любопытно находиться на этой грани. Я ждала смерть, пыталась размышлять, что же меня ждет там, за чертой, но впереди, во тьме я видела смешные цветные узоры. Они кружились, переплетались, двигались из стороны в сторону. Холод поднимался снизу и одновременно входил в тело через укус. Оледенение сменялось теплом, конечности мне больше не подчинялись. Я казалась себе плюшевой игрушкой, тряпичной куклой. Мне было тепло, приятно и страшно. Тогда я нашла для себя то, что, я думала, меня задержит в жизни, в том мире, который я так ненавидела! Поцелуй, я просто мечтала, что после смерти, меня будут целовать. И смерть больше не представала такой немыслимо жестокой. Возможно, чтобы получить вновь тот поцелуй вампира, я обязана была умереть.
Почувствовала, как рот наполняется чем-то влажным, вязким и теплым. Я не страшилась этого. Это последнее, что я чувствовала, будучи живой. А потом я умерла телесно, плотски. Однако мой разум жил и запоминал, хватался за поцелуй. Это был самый долгий поцелуй за мою жизнь и мою нежизнь. И длился он с момента смерти до первого пробуждения… Теперь наставала моя очередь обратить первого в жизни человека в вампира. Того мужчину, на чей горячий и пылкий поцелуй я не надеясь, не ждала. И все-таки это произошло. Думала, что тридцать лет смерти вполне достаточно, чтобы набраться смелости. И сделать это, пока он еще дышит, пока чувствует, ожидает и страшится смерти. Я его понимала, и не хотела, чтобы он ушел, не получив шанс вечной жизни… рядом со мной.
И когда осознала, что это нужно именно мне и только мне, почувствовала, как полупереваренная кровь тошнотворным сгустком поднимается вверх по пищеводу. Большего омерзения и боли я никогда не испытывала. Это было противно и остро, будто вместо крови я проглотила коробку канцелярских кнопок, и теперь их треугольные отгибы впиваются в мягкие и чувствительные стенки пищевода. Но откуда-то я знала, или понимала, что именно эта ядовитая и отвратительная смесь, вырывающаяся из желудка — то самое лекарство вечной жизни. И то, что я когда-то считала питательной субстанцией, на поверку оказалось простой блевотиной вампира.
От одной мысли, что после поцелуя вампир, который меня обратил, блеванул мне рот, меня саму вырвало на мужчину. Коричнево-красная масса, напоминающая манную кашу с комочками, перемешанную с малиновым вареньем, брызнула на человека, милого, забавного, но умирающего человека. Я похолодела, дрожь бежала по телу. Мне было страшно, мне было мерзостно.
«Неужели так? Неужели именно так происходит обращение?» Я не могла поверить!«Это бессмысленно, аморально! Не этично, в конце концов!» Отошла от скамьи, утирая липкие губы тыльной стороной ладони. Смотрела на мужчину снисходительно, даже слезно. Одолевали мысли, что мельтешили в голове, они наваливались и разбегались, оставляя меня одну. Хотела бежать, бросить его. Возможно, что вампир, обративший меня, так и поступил. Не помню даже его лица! Но я всего лишь хотела, чтобы мой мужчина оставался вечно жив, пусть мертвым, но моим, близким, любимым. Я никогда еще не испытывала того, что могу потерять человека, ни в жизни, ни в смерти.
Игра, моя ежегодная забава внезапно для самой себя перестала приносить радость.
Я присела чуть поодаль и зажала рот ладонью. Мне было страшно. А что если он умрет? А что если это не сработает? А что если я не могу никого обратить? Что если оставила его медленно умирать? Кровавые слезы отчаяния и осознания собственной вины показались в уголках глаз. И крупные капли вместе с тушью стекали вниз по щекам.
Мужчина старой стертой марионеткой покоился на скамье. Лишь по тому, как неспешно затягивалась на шее рана, я поняла, что он жив. Жив! Еще жив! Возбужденная радостью бросилась к нему и подолом платья отерла укус от лишней крови. Затем стала заворожено смотреть, как исчезают холмики-вулканы. Наконец, его шея, если не считать синевато-красного засоса, приняла человеческий вид. Я подняла глаза на лицо. Оно по-прежнему не отражало эмоций: как мертвенно-бледная маска, покрытая комочками свернувшейся крови.
Вот едва-едва двинулись его губы. Я ликовала: я смогла, я это сделала! И нет ничего лучше осознания успеха своих действий. Возможно, когда была жива, когда действительно жила, именно этого чувства мне не хватало. Неудачница по жизни, став бессмертной, став мертвой, наконец, обрела уверенность в себе. Мне было сложно уживаться с людьми. И за это я их ненавидела, желала им смерти, но понимая, что мои мысли, мои свершения никому не нужны, я сама стремилась уйти из этого мира. Теперь я мертва, я — вампир, теперь я — хозяйка своей нежизни. Я так же радуюсь своим маленьким победам. И люди, которых я когда-то ненавидела за излишнее жизнелюбие, кажутся всего лишь забавными. Ничего в них не было страшного.
Страница 5 из 8
