Место встречи

как это… для антуража. Как образец средневековой кельтской красоты.

Акцента в её русском языке почти не чувствовалось — только некое слабое дуновение. Скромности в способе выражаться — тоже.

— Ну, разумеется, — ответил я.

— Всем белорусам известно, что настоящие ирландцы черноволосы и голубоглазы. И что глаза им как грязным пальцем вставляли — это если ободок вокруг радужки. А рыжее и изумруд — это исконные цвета сид.

При последнем слове мой лохматый приятель поднялся со своего стратегического места на кушетке и улёгся между нашими сиденьями, что стояли напротив друг друга.

— Как он великолепен, — тихо сказала моя ирландская фея.

— В доме не замечаешь, пока не дойдёт до настоящего дела.

— Да, я ещё ни разу не видел, чтобы Сэт путался под ногами и, по сути, не слышал его голоса, — подтвердил я.

— В этом он истинный борзой пёс. «Ку» ведь, по сути дела, борзые, хотя с ними идут на кабана, медведя или человека.

— Воины, — подтвердила моя гостья.

Подольститься нам не удалось: Сэт по-прежнему глядел на нас обоих с каким-то невнятным напряжением.

Потом она перешла к сути своей просьбы — начав издалека, что прилично женщине. Христиане-друиды начиная со святого Патрика были ретивыми миссионерами.: ещё с дохристианских времен в Киеве было ирландское монашеское подворье. Один такой вестник посетил и Литву, заключил брак с некоей благородной девицей, оставил потомство и даже основал дворянский род. Из чего, по всей видимости, следовало, что монахом он не был.

— Это и являлись мои предки, — пояснила Шевонн.

— Я не знаю, настоящее у них шляхетское родословие или легенда, которую привез с собой Колман Корк-Дуйбне, когда, потеряв жену, вернулся на родину и вступил в брак повторно. Однако на полях фамильной Библии отмечено, что Колман оставил потомкам некий скарб, для сохранности замуровав его под глыбами caislean… castle… — Кастеля, — кивнул я.

— Замка.

В общем, у красавицы, как оказалось, были лоскуты древних бумаг, планы на полусгнившем пергаменте и к тому же — навязчивая потребность пустить всё это в дело. Для того, собственно, и прибыла.

— Вы как никто знаете толк в поисках и в современном оборудовании, — сказала она.

— Говорят, у вас в Сэнт-Питерсбро имеется даже японец.

Так на нашем профессиональном арго именуют японский аппарат для разведывания пустот в земле. С её стороны это выглядело неумелой попыткой подольститься.

— В чём заключается мой интерес? — спросил я сухо.

— Учтите, что за металлодетектором и прочими вещами мне придётся ехать.

— Нет, — она покачала увенчанной головкой, так что извитое червонное золото рассыпалось по плечам.

— Там уже работают охотники за привидениями, у них найдется очень многое из ваших потребностей.

— Привидениями? — переспросил я.

— Это какой замок?

— Илиничский, — ответила Шевонн.

— Краса и гордость здешней земли. Парадная визитка Беларуси.

Огромная, не так давно, в девяностых годах девятнадцатого века, отреставрированная махина, восходящая к веку шестнадцатому. Не раньше.

— Часть фундаментальной стены была много древнее, — снова кивнула девица.

— Вот там и состоялись видения.

— Когда русский владелец вырубил рощу и устроил пруд, ему было обещано по смерти за каждое убитое дерево, — подтвердил я.

— Раз в год. Первой утонула в искусственном озере его двенадцатилетняя дочка. Говорят, её призрак с тех пор расхаживает вдоль берегов пруда и вдоль стен.

— Да. Бледная Панна с тёмным сумраком вместо лица, — подтвердила Шевонн.

— Развалины старого кастла играли во времена английского парка роль фантастических развалин. Реставрация имела в своем основании древние стены с их заклятием.

— Этого мало, дорогая пани, чтобы сдвинуть меня с места, — проговорил я.

— Вопреки общему мнению, я человек вполне реалистического настроя.

— Вы возьмете себе всё найденное, кроме одного артефакта, — ответила она.

— Девочка моя, Илиничи — пастбище туристов, толкиенистов и прочих ряженых, — возразил я.

— Там всяких самодельных железяк, пивных банок и крышек — целые некультурные слои. На этом фоне детектор не возьмет даже монету орлом кверху.

—?

— Если монета лежит ребром, а не аверсом или реверсом, её нормальный прибор и так и этак не зафиксирует. Площадь отражения мала. Нет, я… И тогда она выдала мне самое главное:

— Там уже погиб один молодой человек из пси-операторов. Говорят, обширный инсульт.

Убийство? Это слово не было произнесено, однако подразумевалось. Рискованная возможность убить не одного зайца, а сразу нескольких.

Решено было ехать втроём: я, Шевонн и, без сомнения, Сэт. Оставить его в незнакомом городе было не на кого и незачем.