Ударились оружием в первый раз; зазвенели, скрестившись, меч и сабля, но ни один не ранил другого. Размахнулся Дракула, метя снести Мирче голову, но пригнулся Мирча и, изловчившись, рассек плечо противнику.
Добавить в моё избранное
1 мин, 26 сек 8297
Брызнула кровь, правая рука повисла плетью. Берегись, Мирча! Во мгновение ока, не дав опомниться, перехватил Дракула меч левой рукой. Достанет в ней силы, чтобы поразить тебя в грудь, прямо в грудь, слева… Погасли глаза Мирчи, заогнённые яростью боя. Крови из-под острия меча почти не выступило. Рванулось тело следом за отлетевшей душой, да не возвратить — и навсегда Мирча успокоился.
Дракула, упершись ногой в грудь убитого, с костным хрустом вынимает меч. Пальцами, не разгорячёнными в битве о рукоять, опускает Мирче веки. Скликает он своих упырей.
— Надобно нам похоронить Мирчу.
В замке лишний гроб всегда сыщется. Не-мёртвые настоящих мертвецов не терпят, брезгуют. Однако Мирчу не обижают. Крови из него, неостывшего, не пьют, в гроб кладут, холстом укрывают. Спи, Мирча, спи, ребёночек наш.
Хоронят его за лесом, там, где земля порыхлее. Могилу ему знатную справили, всё как положено, и холмик насыпали, и две перевязанные накрест еловые ветки поставили, чтобы люди видели. Только не всё ещё сделали: видишь, обычай велит оплакать покойника. И кому же иному надлежит это сделать, как не Дженни?
Оплакивала она его, так оплакивала, что слёзы всю её выжгли, не оставив ни красных губ, ни острых зубов, но и прежней красоты уже не стало. Не упырь она теперь и не жена Дракулы, а белое привидение без имени и прошлого, что летает над могилами.
Изабелла пригорюнилась, подперла подбородок ладонью, а сама, зажав сухую былинку в пальцах ноги, играет ею. Боярин, охая, кланяется в пояс тому, кто ускользнул из-под власти Дракулы.
Дракула зажимает рану. Над свежим холмом он — точно священник, совершивший заупокойную литию.
А с другой стороны леса знахарь, осознав, что случилось, раскаянно бился головой о камень, после на том же валуне сидел и ждал Мирчу. Ждал, пока не рассвело, ждал и после рассвета. Но Мирчи не было.
Дракула, упершись ногой в грудь убитого, с костным хрустом вынимает меч. Пальцами, не разгорячёнными в битве о рукоять, опускает Мирче веки. Скликает он своих упырей.
— Надобно нам похоронить Мирчу.
В замке лишний гроб всегда сыщется. Не-мёртвые настоящих мертвецов не терпят, брезгуют. Однако Мирчу не обижают. Крови из него, неостывшего, не пьют, в гроб кладут, холстом укрывают. Спи, Мирча, спи, ребёночек наш.
Хоронят его за лесом, там, где земля порыхлее. Могилу ему знатную справили, всё как положено, и холмик насыпали, и две перевязанные накрест еловые ветки поставили, чтобы люди видели. Только не всё ещё сделали: видишь, обычай велит оплакать покойника. И кому же иному надлежит это сделать, как не Дженни?
Оплакивала она его, так оплакивала, что слёзы всю её выжгли, не оставив ни красных губ, ни острых зубов, но и прежней красоты уже не стало. Не упырь она теперь и не жена Дракулы, а белое привидение без имени и прошлого, что летает над могилами.
Изабелла пригорюнилась, подперла подбородок ладонью, а сама, зажав сухую былинку в пальцах ноги, играет ею. Боярин, охая, кланяется в пояс тому, кто ускользнул из-под власти Дракулы.
Дракула зажимает рану. Над свежим холмом он — точно священник, совершивший заупокойную литию.
А с другой стороны леса знахарь, осознав, что случилось, раскаянно бился головой о камень, после на том же валуне сидел и ждал Мирчу. Ждал, пока не рассвело, ждал и после рассвета. Но Мирчи не было.
