— Эй, Плакса! Какие мы гордые! Книги с поразительной скоростью падают на дощатый, прогнивший со временем паркет.
Добавить в моё избранное
6 мин, 3 сек 1234
Элис, не ожидавшая подвоха, вздрагивает от неожиданности.
— А мы нелюди, да?
Миг — и книги превращаются в кучу разорванных листков. На не по-детски злобных лицах читается нескрываемая ирония.
Элис со вздохом поднимает плоды труда своих обидчиков и с грустью вздыхает под отдаляющийся топот ног. Ее не любили. А что, собственно, такое любовь?
Элис не помнила своих родителей. Она не помнила, где родилась, где выросла и где сделала свои первые шаги. Своды городского приюта стали для нее домом. Она привыкла к такой жизни. Привыкла к частым придиркам со стороны приютских детей. Привыкла к косым взглядам со стороны воспитателей. Вкушая сухой хлеб, не знала она о яствах за стенами приюта. Не знала о том, что в мире существует любовь и ласка. Слыша постоянные перешептывания за своей спиной, она не понимала своей вины. Элис не мстила своим обидчикам. Она верила, что когда-нибудь ее полюбят, и приют станет для нее настоящей крепостью. Крича от боли получаемых ударов, она верила, что все наладится… Собрав все, что осталось от книг, Элис, сдерживая слезы, отправилась в свою комнату. Она жила отдельно от приютских детей. Они не могли терпеть одного лишь ее присутствия, потому воспитатели, во избежание неприятностей, выделили Элис небольшую, темную, похожую на чердак комнату. Но Элис не унывала. Она нашла свою прелесть в этой небольшой, но для нее уютной каморке, ютящейся у хрупкой стены кроватке и сломанном письменном столе у разбитого окна. Она любила сидеть у окна и предаваться думам, как радостным, так и печальным. После всех гневных слов, выкрикнутых в ее адрес приютскими детьми, это было для нее единственным утешением.
Как в тумане в эти минуты возникают перед ней нежные, словно бархат, руки, длинные, как вороново крыло волосы, нежный голос, проникающий в самые недра души… Она не помнила о своем прошлом. Смутно, лишь во снах, слышит она крик своей матери… — Бедняжка! Ты хочешь есть?
Громкое мяуканье черного, худого щенка вывело Элис из раздумий.
С легким дуновением шаловливого ветра взлетали листья садовых деревьев. Элис оглянулась. Кажется, ее недоброжелатели скрылись. Элис наклонилась поближе к щенку и осторожно погладила его.
— Ты тоже одинок?
Глаза щенка блеснули, заискрившись игривыми огоньками. Миг — и перед ним лежал кусок оставшегося от обеда хлеба. Животное жадно набросилось на еду. Элис слегка улыбнулась.
Когда с нехитрым «обедом» было покончено, щенок вопрошающе уставился на Элис.
— Извини, у меня больше нет… Животное заскулило от обиды. Элис еще раз погладила щенка.
— Элис! Чем ты там занимаешься?!
Испугавшись, Элис отскочила от щенка. Ее сердце билось в груди, словно подстреленная птица во время охоты. Вмиг присоединившись к толпе своих недовольных ровесников, Элис тайком обернулась на щенка. Теперь она нашла друга, подобного себе… Пусть щенок не мог сказать ей ни слова, Элис прочла все по его глазам, полным нестерпимых мук. Она приняла решение как можно чаще навещать его.
— Какое же ты чучело… Элис со стоном упала на пол под ударами своих обидчиков. В их глазах читалась враждебность.
— Мы хотим, чтобы ты рыдала и просила пощады!
Элис крепко схватили за руки. Сначала ей нанесли удар в живот, а после сильно ударили по лицу, оставив на щеке длинный красный след.
— Обычно ты как кукла — не смеешься, не плачешь, — продолжали издеваться дети, — но интересно, если мы сделаем это с тобой, какую реакцию от тебя получим?
Элис не могла ничего поделать. Что могла сделать худенькая восьмилетняя девочка против большинства крепких, сильных детей, причем ее же ровесников? Она хотела заплакать, закричать, прося пощады. Но внутренний голос подсказывал ей: не стоит. Элис стиснула зубы, едва сдерживая боль.
— Какая упрямая! Ладно… Элис с испугом уставилась на детей. Она не знала, что они с ней сделают. Она лишь желала уйти. Уйти прочь от этого кошмара, чтобы ее оставили в покое.
Элис схватили, как ненужную игрушку. Девочка закричала, прося прекратить, но было уже поздно… Сильно ударившись головой об стену от нечеловеческого удара, она потеряла контроль над собой. Элис не помнила, что произошло дальше. Перед ее глазами все поплыло. Улыбающиеся дети, огромная комната — все это превратилось в густой туман… Элис очнулась в своей комнатке. Она лежала на своей кровати. Ее голова сильно болела. На щеке Элис виднелась царапина — воспоминание о произошедшем… Элис не хотела верить в то, что произошло. Она не хотела признавать, что приютские дети так жестоки. До этого случая она считала их неплохими и всего лишь задиристыми детьми, которые со временем исправятся… Но теперь… По щеке девочки скатилась слеза. Впервые за всю жизнь в приюте она заплакала. Она больше не могла сдерживать эту боль, не могла терпеть унижений.
— А мы нелюди, да?
Миг — и книги превращаются в кучу разорванных листков. На не по-детски злобных лицах читается нескрываемая ирония.
Элис со вздохом поднимает плоды труда своих обидчиков и с грустью вздыхает под отдаляющийся топот ног. Ее не любили. А что, собственно, такое любовь?
Элис не помнила своих родителей. Она не помнила, где родилась, где выросла и где сделала свои первые шаги. Своды городского приюта стали для нее домом. Она привыкла к такой жизни. Привыкла к частым придиркам со стороны приютских детей. Привыкла к косым взглядам со стороны воспитателей. Вкушая сухой хлеб, не знала она о яствах за стенами приюта. Не знала о том, что в мире существует любовь и ласка. Слыша постоянные перешептывания за своей спиной, она не понимала своей вины. Элис не мстила своим обидчикам. Она верила, что когда-нибудь ее полюбят, и приют станет для нее настоящей крепостью. Крича от боли получаемых ударов, она верила, что все наладится… Собрав все, что осталось от книг, Элис, сдерживая слезы, отправилась в свою комнату. Она жила отдельно от приютских детей. Они не могли терпеть одного лишь ее присутствия, потому воспитатели, во избежание неприятностей, выделили Элис небольшую, темную, похожую на чердак комнату. Но Элис не унывала. Она нашла свою прелесть в этой небольшой, но для нее уютной каморке, ютящейся у хрупкой стены кроватке и сломанном письменном столе у разбитого окна. Она любила сидеть у окна и предаваться думам, как радостным, так и печальным. После всех гневных слов, выкрикнутых в ее адрес приютскими детьми, это было для нее единственным утешением.
Как в тумане в эти минуты возникают перед ней нежные, словно бархат, руки, длинные, как вороново крыло волосы, нежный голос, проникающий в самые недра души… Она не помнила о своем прошлом. Смутно, лишь во снах, слышит она крик своей матери… — Бедняжка! Ты хочешь есть?
Громкое мяуканье черного, худого щенка вывело Элис из раздумий.
С легким дуновением шаловливого ветра взлетали листья садовых деревьев. Элис оглянулась. Кажется, ее недоброжелатели скрылись. Элис наклонилась поближе к щенку и осторожно погладила его.
— Ты тоже одинок?
Глаза щенка блеснули, заискрившись игривыми огоньками. Миг — и перед ним лежал кусок оставшегося от обеда хлеба. Животное жадно набросилось на еду. Элис слегка улыбнулась.
Когда с нехитрым «обедом» было покончено, щенок вопрошающе уставился на Элис.
— Извини, у меня больше нет… Животное заскулило от обиды. Элис еще раз погладила щенка.
— Элис! Чем ты там занимаешься?!
Испугавшись, Элис отскочила от щенка. Ее сердце билось в груди, словно подстреленная птица во время охоты. Вмиг присоединившись к толпе своих недовольных ровесников, Элис тайком обернулась на щенка. Теперь она нашла друга, подобного себе… Пусть щенок не мог сказать ей ни слова, Элис прочла все по его глазам, полным нестерпимых мук. Она приняла решение как можно чаще навещать его.
— Какое же ты чучело… Элис со стоном упала на пол под ударами своих обидчиков. В их глазах читалась враждебность.
— Мы хотим, чтобы ты рыдала и просила пощады!
Элис крепко схватили за руки. Сначала ей нанесли удар в живот, а после сильно ударили по лицу, оставив на щеке длинный красный след.
— Обычно ты как кукла — не смеешься, не плачешь, — продолжали издеваться дети, — но интересно, если мы сделаем это с тобой, какую реакцию от тебя получим?
Элис не могла ничего поделать. Что могла сделать худенькая восьмилетняя девочка против большинства крепких, сильных детей, причем ее же ровесников? Она хотела заплакать, закричать, прося пощады. Но внутренний голос подсказывал ей: не стоит. Элис стиснула зубы, едва сдерживая боль.
— Какая упрямая! Ладно… Элис с испугом уставилась на детей. Она не знала, что они с ней сделают. Она лишь желала уйти. Уйти прочь от этого кошмара, чтобы ее оставили в покое.
Элис схватили, как ненужную игрушку. Девочка закричала, прося прекратить, но было уже поздно… Сильно ударившись головой об стену от нечеловеческого удара, она потеряла контроль над собой. Элис не помнила, что произошло дальше. Перед ее глазами все поплыло. Улыбающиеся дети, огромная комната — все это превратилось в густой туман… Элис очнулась в своей комнатке. Она лежала на своей кровати. Ее голова сильно болела. На щеке Элис виднелась царапина — воспоминание о произошедшем… Элис не хотела верить в то, что произошло. Она не хотела признавать, что приютские дети так жестоки. До этого случая она считала их неплохими и всего лишь задиристыми детьми, которые со временем исправятся… Но теперь… По щеке девочки скатилась слеза. Впервые за всю жизнь в приюте она заплакала. Она больше не могла сдерживать эту боль, не могла терпеть унижений.
Страница 1 из 2
