Много лет Мирра провела на больничной койке, борясь с жестокой болезнью. И только подарок загадочного друга помогает ей победить рак: вампир Маркус дает ей испить Первородную кровь. Но предупреждает, что эта кровь — источник могущества для всех бессмертных и только от девушки теперь зависит, кому передать его.
Добавить в моё избранное
292 мин, 56 сек 16803
В жизни Мирры случайно появляется Алекс — привлекательный молодой мужчина, который, кажется, влюблен. Но так ли это на самом деле? Или это просто маска, скрывающая его истинное лицо?
Глава первая Переломные моменты в жизни всегда наступают неожиданно. Никогда не узнаешь заранее, что именно этот разговор или событие изменят твою жизнь навсегда. Могла ли я предположить в тот хмурый дождливый день, что странный человек, вошедший в мою палату, перевернет всю мою жизнь вверх тормашками и направит её в совершенно непредсказуемое русло?
Я поняла это только много лет спустя; а пока с великим изумлением изучала незнакомца, гадая, кто же он: очередной врач или просто посетитель? Высокий и стройный, лет тридцати, блондин с приятным лицом. Казалось бы, совсем обычный. Но нечто странное и непонятное таилось в нем, отчего по спине моей пробежали мурашки.
Он подошел к моей постели и присел на край, чуть склонился. Губ его коснулась легкая улыбка. Бледная кожа без единого намека на румянец придавала лицу безупречность и неподвижность мраморной статуи, глубоко посаженные глаза, словно угли в костре, ярко горели под тонкими бровями. Он смотрел на меня взглядом, полным любопытства, и этот взгляд был больше свойственен ученому, наблюдающему за ходом удивительного эксперимента, нежели обычному визитеру.
— Бедное дитя, — сказал он, погладив меня по недавно побритой голове.
— Юное создание, ты успело познать столько страданий. Ты заслуживаешь жизни куда больше, чем многие из них.
«Как странно, — возникла мысль тогда.»
— Его глаза ничего не отражают. Ни окружающих предметов, ни моих движений. Словно ямы, пустые и мертвые«.»
— Я читал историю твоей болезни, — продолжал незнакомец.
— Скоро ты умрешь. Боюсь, никто кроме меня не сможет помочь тебе.
А я, к сожалению, не уверен, что готов отдать тебе свой дар, ведь его в той же мере можно назвать и проклятием… С огромной осторожностью он погладил мою щеку, как гладят нечто, что можно разрушить небрежным прикосновением. Потом медленно поднялся.
— Я навещу тебя вскоре, Мирра, — улыбнулся он, уходя.
— А пока пообещай, что дождешься меня.
Кажется, я попыталась что-то прошептать в ответ, но он уже ушел. Моих сил хватило лишь на то, чтобы нажать на кнопку и вызвать медсестру.
Это была моя первая встреча с Маркусом. Так его звали.
Он объяснял позже, что наткнулся на мою палату совершенно случайно, когда разыскивал в той же больнице одного мальчишку. Именно ему он собирался отдать свой дар.
Но так случилось, что этот дар он отдал мне. По его словам, это было непростым решением. Он много размышлял, взвешивал все «за» и«против». С особой щепетильностью подыскивал достойного носителя, который бережно хранил бы его дар. Но можно ли считать правдой слова Маркуса?
Медсестра была крайне удивлена моими «сказками» про загадочного незнакомца. Она уверяла лечащего врача, что пристально следила за моей дверью. О своей привычке болтать со сторожем пять раз за смену, она, разумеется, не упомянула, хотя об этом знали все её подопечные.
«Ну что вы, Алексей Петрович! — раздавался её полный праведного возмущения голос за дверью.»
— Я ни разу не отлучалась! Постоянно следила за показаниями приборов. Никто не мог зайти и выйти незамеченным. Мало ли что она говорит, эта девочка! Ей недолго уже осталось, как вы знаете, так что она, наверное, просто придумывает, или это галлюцинация«.»
Что ж, раз это галлюцинация, не было смысла рассказывать врачам о том, что человек-загадка посещал меня ещё не один раз. Он всегда появлялся неожиданно, подходил ко мне ближе, садился на край кровати и беседовал со мной, тихо, нежно, почти неуловимо. В его словах было столько неясного и непонятного!
Он говорил что-то о скоротечности жизни, о том, как прекрасно быть человеком и как мало нужно для того, чтоб ощутить себя счастливым; с грустью удивлялся человеческой глупости и тут ж восхищался её безграничностью; с презрением вспоминал о людских пороках и одухотворенно описывал человеческую наивность… Он говорил так много и сложно, что я не все понимала.
Я принимала визиты странного незнакомца с уверенностью, что это и впрямь галлюцинация. Это приносило мне облегчение, ведь служило предвестником скорого конца. А смерть означала избавление от мучений.
Но не только боль причиняла мне страдания. Меня никто не навещал, лишь мой лечащий врач, а по его грустным глазам я сразу понимала: надежды нет. За мной ухаживала медсестра, но в её движениях сквозили лень и холод, смешанные с молчаливым смирением. Белые унылые стены окружали меня со всех сторон, навевая скуку; даже солнечные лучи, пробивающиеся сквозь немытое стекло, казались пустыми и безжизненными. Я страдала от одиночества.
Скоро я поймала себя на мысли, что с нетерпением жду очередную свою галлюцинацию.
Глава первая Переломные моменты в жизни всегда наступают неожиданно. Никогда не узнаешь заранее, что именно этот разговор или событие изменят твою жизнь навсегда. Могла ли я предположить в тот хмурый дождливый день, что странный человек, вошедший в мою палату, перевернет всю мою жизнь вверх тормашками и направит её в совершенно непредсказуемое русло?
Я поняла это только много лет спустя; а пока с великим изумлением изучала незнакомца, гадая, кто же он: очередной врач или просто посетитель? Высокий и стройный, лет тридцати, блондин с приятным лицом. Казалось бы, совсем обычный. Но нечто странное и непонятное таилось в нем, отчего по спине моей пробежали мурашки.
Он подошел к моей постели и присел на край, чуть склонился. Губ его коснулась легкая улыбка. Бледная кожа без единого намека на румянец придавала лицу безупречность и неподвижность мраморной статуи, глубоко посаженные глаза, словно угли в костре, ярко горели под тонкими бровями. Он смотрел на меня взглядом, полным любопытства, и этот взгляд был больше свойственен ученому, наблюдающему за ходом удивительного эксперимента, нежели обычному визитеру.
— Бедное дитя, — сказал он, погладив меня по недавно побритой голове.
— Юное создание, ты успело познать столько страданий. Ты заслуживаешь жизни куда больше, чем многие из них.
«Как странно, — возникла мысль тогда.»
— Его глаза ничего не отражают. Ни окружающих предметов, ни моих движений. Словно ямы, пустые и мертвые«.»
— Я читал историю твоей болезни, — продолжал незнакомец.
— Скоро ты умрешь. Боюсь, никто кроме меня не сможет помочь тебе.
А я, к сожалению, не уверен, что готов отдать тебе свой дар, ведь его в той же мере можно назвать и проклятием… С огромной осторожностью он погладил мою щеку, как гладят нечто, что можно разрушить небрежным прикосновением. Потом медленно поднялся.
— Я навещу тебя вскоре, Мирра, — улыбнулся он, уходя.
— А пока пообещай, что дождешься меня.
Кажется, я попыталась что-то прошептать в ответ, но он уже ушел. Моих сил хватило лишь на то, чтобы нажать на кнопку и вызвать медсестру.
Это была моя первая встреча с Маркусом. Так его звали.
Он объяснял позже, что наткнулся на мою палату совершенно случайно, когда разыскивал в той же больнице одного мальчишку. Именно ему он собирался отдать свой дар.
Но так случилось, что этот дар он отдал мне. По его словам, это было непростым решением. Он много размышлял, взвешивал все «за» и«против». С особой щепетильностью подыскивал достойного носителя, который бережно хранил бы его дар. Но можно ли считать правдой слова Маркуса?
Медсестра была крайне удивлена моими «сказками» про загадочного незнакомца. Она уверяла лечащего врача, что пристально следила за моей дверью. О своей привычке болтать со сторожем пять раз за смену, она, разумеется, не упомянула, хотя об этом знали все её подопечные.
«Ну что вы, Алексей Петрович! — раздавался её полный праведного возмущения голос за дверью.»
— Я ни разу не отлучалась! Постоянно следила за показаниями приборов. Никто не мог зайти и выйти незамеченным. Мало ли что она говорит, эта девочка! Ей недолго уже осталось, как вы знаете, так что она, наверное, просто придумывает, или это галлюцинация«.»
Что ж, раз это галлюцинация, не было смысла рассказывать врачам о том, что человек-загадка посещал меня ещё не один раз. Он всегда появлялся неожиданно, подходил ко мне ближе, садился на край кровати и беседовал со мной, тихо, нежно, почти неуловимо. В его словах было столько неясного и непонятного!
Он говорил что-то о скоротечности жизни, о том, как прекрасно быть человеком и как мало нужно для того, чтоб ощутить себя счастливым; с грустью удивлялся человеческой глупости и тут ж восхищался её безграничностью; с презрением вспоминал о людских пороках и одухотворенно описывал человеческую наивность… Он говорил так много и сложно, что я не все понимала.
Я принимала визиты странного незнакомца с уверенностью, что это и впрямь галлюцинация. Это приносило мне облегчение, ведь служило предвестником скорого конца. А смерть означала избавление от мучений.
Но не только боль причиняла мне страдания. Меня никто не навещал, лишь мой лечащий врач, а по его грустным глазам я сразу понимала: надежды нет. За мной ухаживала медсестра, но в её движениях сквозили лень и холод, смешанные с молчаливым смирением. Белые унылые стены окружали меня со всех сторон, навевая скуку; даже солнечные лучи, пробивающиеся сквозь немытое стекло, казались пустыми и безжизненными. Я страдала от одиночества.
Скоро я поймала себя на мысли, что с нетерпением жду очередную свою галлюцинацию.
Страница 1 из 81
