— Спорим, ей лет сто?
Добавить в моё избранное
8 мин, 0 сек 282
Да и имена в новых сказках стали попадаться знакомые — то про тетку Яна расскажет, то про двоюродного дядю Олега… Ух, как славно было дружить с бабой Евой!
Но в этот день все пошло не так.
Они поняли это сразу, когда, запыхавшись, подбежали к избушке. Дверь была открыта, но баба Ева не встречала их на пороге. Забежали внутрь. Баба Ева сидела у стола, грустно склонив голову.
— Что случилось, бабушка? — спросил Ян дрожащим голосом, подойдя ближе. В первый раз он назвал ее именно так. Не «баба Ева», а именно бабушка. Давно пора было, но стеснялся… А теперь — так страшно и тревожно, что ни в коем случае нельзя это слово больше откладывать «на потом».
Она не ответила. Лишь улыбнулась грустно и кивнула в сторону стола. И тут мальчики заметили: на столе лежали… черепки. Все, что осталось от ее любимого глиняного горшка — того самого, в котором «варились сказки»!
— Бабуль, — робко тронул ее за плечо Олег, — Это ничего. Бабуль, мы починим. Все хорошо будет. Лучше прежнего! Обещаю!
Опять грустная улыбка. И — страшный, изменившийся до неузнаваемости, голос:
— Уходите. Теперь уже ничего не поправишь. Видимо, срок пришел. Убегайте, да поскорее. Да подальше!
Ян и Олег оторопели. Попробовали было еще раз дотронуться, утешить. Но тут баба Ева медленно повернулась к мальчикам… и открыла глаза.
Она не была слепой! На них смотрели не бельма, а обычные выцветшие старческие глаза.
— Уходите. Сейчас же, — повторила она.
Столько боли и столько силы было в этом взгляде, что мальчики утратили способность спорить… Развернулись и вышли вон.
Плелись по направлению к городу медленно и молча. Лишь у реки, что отделяла город от поля, обернулись. И крик застрял у них в горле. Дом бабы Евы… медленно растворялся в воздухе. Лавки уже не было. Крыша исчезла. Дом дрожал, будто в знойном мареве, и становился прозрачнее — бревнышко за бревнышком. Неторопливо и будто нехотя.
Обратно они бежали так, как никогда в жизни не бегали. Преодолели расстояние минуты за две! И… схватили руками воздух. Ничего не осталось от дома. Ничего не осталось от бабы Евы. Глупости говорят, будто мальчишки не плачут.
Еще как плачут. Безутешно, навзрыд. Как не плакать, когда отняли самое дорогое… Ян вернулся домой уже затемно, ближе к закату. Обеспокоенная мать, открыв дверь, сразу заключила сына в объятия.
— Что случилось?
Он больше не мог молчать. Да, он не рассказывал о бабе Еве никому. Она не запрещала, но это была их с Олегом тайна.
— Баба Ева, мам. Баба Ева исчезла совсем. Вместе с домом, — выпалил он.
Реакция превзошла все ожидания. Мама резко побледнела, распахнула глаза и ахнула, прикрыв рот рукой — так, будто увидела привидение.
— Та самая баба Ева? Слепая? В избушке у самого леса?
У Яна больше не было сил удивляться, он лишь кивнул:
— Да. Только она не слепая. Глаза открыла, после того как горшок у нее разбился. А потом исчезла.
Что было дальше, Ян помнил плохо. Он настолько перепугался, когда мама после его слов вскрикнула, будто раненая птица, и убежала в свою комнату: «Собирай вещи!». А через пятнадцать минут они уже неслись по направлению к вокзалу. Мама тянула его за руку — скорее, скорее! — в другой руке у нее был чемодан.
Опомнился Ян только в поезде, поймав себя на том, что уже минут пять смотрит остановившимся взглядом в окно. Он очнулся от стука колес: поезд покидал город.
— Прости меня, что вот так, — тихо сказала мать. Она тоже смотрела на удаляющийся город.
— Теперь я догадываюсь, где ты пропадал каждый день. Я ведь тоже любила бабу Еву и ее сказки.
Ян не мог поверить своим ушам. Он резко повернулся к матери.
— Почему ты не рассказывала об этом?!
— Однажды я перестала видеть этот дом, — грустно улыбнулась она, — Он не исчезал, как сейчас, просто однажды я не смогла его найти. Даже холм не нашла, у которого он стоял! Прибежала в слезах к маме. А она рассказала о том, что и сама навещала бабу Еву, когда была маленькой. Потом повзрослела — и сказка кончилась.
— Но сейчас она по-другому исчезла! Что-то пошло не так!
— Да, — вздохнула мать. Я скажу тебе больше. Я тосковала о ней, Ян. И потратила множество часов в городских библиотеках в поисках ответа. Я нашла легенду, которая гласит: у каждого города есть свой страж. Человек, который стоит у самых истоков зарождения города. Когда он становится слишком стар, он не умирает. Он просто засыпает — и видит город и всех-всех его жителей во сне. Пока он спит, город живет. А он все обо всех знает. Ведь все мы — всего лишь его сон. Так и случилось с бабой Евой, Ян. Она не была слепой — она просто спала. И… не должна была проснуться. Теперь понимаешь?
Ян закрыл глаза. Хотелось убежать от страшной правды. Он уже догадался о том, какая концовка будет у этой сказки. И она ему не нравилась.
Но в этот день все пошло не так.
Они поняли это сразу, когда, запыхавшись, подбежали к избушке. Дверь была открыта, но баба Ева не встречала их на пороге. Забежали внутрь. Баба Ева сидела у стола, грустно склонив голову.
— Что случилось, бабушка? — спросил Ян дрожащим голосом, подойдя ближе. В первый раз он назвал ее именно так. Не «баба Ева», а именно бабушка. Давно пора было, но стеснялся… А теперь — так страшно и тревожно, что ни в коем случае нельзя это слово больше откладывать «на потом».
Она не ответила. Лишь улыбнулась грустно и кивнула в сторону стола. И тут мальчики заметили: на столе лежали… черепки. Все, что осталось от ее любимого глиняного горшка — того самого, в котором «варились сказки»!
— Бабуль, — робко тронул ее за плечо Олег, — Это ничего. Бабуль, мы починим. Все хорошо будет. Лучше прежнего! Обещаю!
Опять грустная улыбка. И — страшный, изменившийся до неузнаваемости, голос:
— Уходите. Теперь уже ничего не поправишь. Видимо, срок пришел. Убегайте, да поскорее. Да подальше!
Ян и Олег оторопели. Попробовали было еще раз дотронуться, утешить. Но тут баба Ева медленно повернулась к мальчикам… и открыла глаза.
Она не была слепой! На них смотрели не бельма, а обычные выцветшие старческие глаза.
— Уходите. Сейчас же, — повторила она.
Столько боли и столько силы было в этом взгляде, что мальчики утратили способность спорить… Развернулись и вышли вон.
Плелись по направлению к городу медленно и молча. Лишь у реки, что отделяла город от поля, обернулись. И крик застрял у них в горле. Дом бабы Евы… медленно растворялся в воздухе. Лавки уже не было. Крыша исчезла. Дом дрожал, будто в знойном мареве, и становился прозрачнее — бревнышко за бревнышком. Неторопливо и будто нехотя.
Обратно они бежали так, как никогда в жизни не бегали. Преодолели расстояние минуты за две! И… схватили руками воздух. Ничего не осталось от дома. Ничего не осталось от бабы Евы. Глупости говорят, будто мальчишки не плачут.
Еще как плачут. Безутешно, навзрыд. Как не плакать, когда отняли самое дорогое… Ян вернулся домой уже затемно, ближе к закату. Обеспокоенная мать, открыв дверь, сразу заключила сына в объятия.
— Что случилось?
Он больше не мог молчать. Да, он не рассказывал о бабе Еве никому. Она не запрещала, но это была их с Олегом тайна.
— Баба Ева, мам. Баба Ева исчезла совсем. Вместе с домом, — выпалил он.
Реакция превзошла все ожидания. Мама резко побледнела, распахнула глаза и ахнула, прикрыв рот рукой — так, будто увидела привидение.
— Та самая баба Ева? Слепая? В избушке у самого леса?
У Яна больше не было сил удивляться, он лишь кивнул:
— Да. Только она не слепая. Глаза открыла, после того как горшок у нее разбился. А потом исчезла.
Что было дальше, Ян помнил плохо. Он настолько перепугался, когда мама после его слов вскрикнула, будто раненая птица, и убежала в свою комнату: «Собирай вещи!». А через пятнадцать минут они уже неслись по направлению к вокзалу. Мама тянула его за руку — скорее, скорее! — в другой руке у нее был чемодан.
Опомнился Ян только в поезде, поймав себя на том, что уже минут пять смотрит остановившимся взглядом в окно. Он очнулся от стука колес: поезд покидал город.
— Прости меня, что вот так, — тихо сказала мать. Она тоже смотрела на удаляющийся город.
— Теперь я догадываюсь, где ты пропадал каждый день. Я ведь тоже любила бабу Еву и ее сказки.
Ян не мог поверить своим ушам. Он резко повернулся к матери.
— Почему ты не рассказывала об этом?!
— Однажды я перестала видеть этот дом, — грустно улыбнулась она, — Он не исчезал, как сейчас, просто однажды я не смогла его найти. Даже холм не нашла, у которого он стоял! Прибежала в слезах к маме. А она рассказала о том, что и сама навещала бабу Еву, когда была маленькой. Потом повзрослела — и сказка кончилась.
— Но сейчас она по-другому исчезла! Что-то пошло не так!
— Да, — вздохнула мать. Я скажу тебе больше. Я тосковала о ней, Ян. И потратила множество часов в городских библиотеках в поисках ответа. Я нашла легенду, которая гласит: у каждого города есть свой страж. Человек, который стоит у самых истоков зарождения города. Когда он становится слишком стар, он не умирает. Он просто засыпает — и видит город и всех-всех его жителей во сне. Пока он спит, город живет. А он все обо всех знает. Ведь все мы — всего лишь его сон. Так и случилось с бабой Евой, Ян. Она не была слепой — она просто спала. И… не должна была проснуться. Теперь понимаешь?
Ян закрыл глаза. Хотелось убежать от страшной правды. Он уже догадался о том, какая концовка будет у этой сказки. И она ему не нравилась.
Страница 2 из 3
