Вериги

И самое главное — почему именно этот подвиг оказался под почти безоговорочным духовным запретом именно в последние полтора, или даже два столетия Православной аскетики? С самого начала своего пребывания в Церкви, приученный к тому, что без совета с духовником важные решения принимать опасно, он отправился к духовнику обители.

Схиархимандрит Василий внимательно выслушал Максима.

— Хорошо, Максим, сделай себе вериги. Потом принесешь их мне, я их освящу и ты их будешь носить. Только сделай все так, чтобы никто ничего не знал.

— Это несложно, о. Василий, — сказал Максим, — У меня как раз сейчас послушание в механической мастерской монастыря, я прямо сегодня ночью могу подобрать первые материалы. Железа там, в мастерской, всякого полно.

о. Василий благословил Максима.

Ночью, запершись один в механической мастерской, Максим приступил к работе. Перерыв весь имеющийся в наличии металлолом, Максим нашел наконец длинную, толстую цепь, два стальных, толстых прямоугольника и, в довесок ко всему, еще одну отдельную цепь на опоясание.

Тщательно промыв весь найденный метал в тазу с чистой водой, Максим просушил его на батарее и включил сварку.

«Варить металл придется прямо в мастерской» — подумал Максим,«если начать варить на улице, отблески сварки будут видны очень далеко, а лишние свидетели мне сейчас совсем ни к чему».

Неожиданно для себя, быстро, к утру, Максим уже полностью закончил свою работу. На двух стальных прямоугольниках были наварены снаружи восьмиконечные Православные кресты, к которым, наподобие монашеского параманда, были приварены крестообразно четыре толстых цепи, обтянувшие плечи и бока Максима крепкой стальной хваткой. На пояс он изготовил тяжелый металлический ремень с железной пряжкой. Тщательно все примерив, Максим дополнительно укоротил две нижние цепи на веригах, и немного переделал конструкцию металлических застежек на цепях вериг и на металлическом поясе.

Утром о. Василий встретил Максима радостный и весело возбужденный. Когда Максим развернул перед о. Василием плоды своего ночного труда, о. Василий взял в свои руки новоприготовленные вериги, развернул их и радостно сказал.

— Сегодня ночью я видел эти вериги, они были все в огне!

Потом о. Василий помазал вериги и пояс Максима освященным маслом, одел их на голое тело Максима; сверху, на вериги, он одел чью-то, неизвестную Максиму, старую толстую нижнюю армейскую рубашку, а в руку вложил крепкие, необыкновенно толстые, монашеские четки — сотку.

— Носи эти вериги теперь всегда. Никогда их не снимай.

— Даже на ночь? — спросил Максим.

— Даже на ночь, — ответил о. Василий, — Сейчас я тебе кое-что, тоже покажу.

о. Василий залез под свою кровать и достал оттуда какую то старую сумку. Когда он развернул серый матерчатый сверток, Максим увидел вериги старой работы, кованные. «Пожалуй, по весу не менее моих будут», с внутренним вздохом подумал Максим.

Ему стало немного неприятно от того, что о. Василий приоткрыл ему тайну своего подвига.

— Я их восемь лет носил, — сказал о. Василий, — а сейчас уже не могу, тяжело мне стало их носить. Стар я уже стал.

о. Василий завернул свои вериги в материю и положил их обратно под кровать.

— А что мне делать, если кто-нибудь из братии, случайно прикоснувшись ко мне, почувствует на мне железные цепи? — спросил Максим.

Его очень беспокоил этот вопрос.

Он всегда не любил привлекать к себе чье-либо излишнее внимание, но получил от о. Василия несколько смутивший его поспешный ответ.

— Ты что, не знаешь, что говорить в таких случаях?! Скажи, что это ортопедический корсаж.

Максиму опять стало немного неприятно на душе. Служение Христу и явная сознательная ложь, как-то совсем не могли совместиться в душе Максима между собой, но со схиархимандритом и духовником обители разве положено спорить простому послушнику? Максим ничего не сказал о. Василию и, взяв у него благословение. пошел на свое обычное монастырское послушание. С этого дня и начались для Максима его огненные дни ежедневного сгорания его души и тела в огне вериг… И душа и тело Максима были не один десяток раз доведены непрерывно жгущей его стальной хваткой вериг, до самого, что ни на есть, крайнего напряжения всех его внутренних сил. Десятки раз, а иногда даже, как ему казалось, и сотни раз, он говори самому себе.

— Все! Больше не могу! Никакие силы человеческие не окажутся способными терпеть эти ежеминутные и ни на секунду непрекращающиеся жестокие режущие боли… — а через минуту он в тысячу первый раз опять говорил сам себе.

— Потерпи еще немного, может Бог подаст еще немного сил и ты выдержишь еще и сегодня эту нестерпимую ежесекундную пытку?

Максим почти перестал спать по ночам. Стоило ему только лишь прикоснуться к постели своей спиной или грудью, как резкая, очень острая режущая боль, мгновенно лишала его сна.