Итак, что есть Дракула? Начнем с того, что с точки зрения грамматики и фонетики румынского языка имя графа правильно читается как Влад Дракoля Цепеш. Дракула — означает «пассивный гомосексуалист», и одним из наиболее грубых ругательств в Румынии до сих пор является «Дуте'н драку», что соответствует совету заняться противоестественным соитием. Источником подобного варианта транскрипции могла явиться крайняя «любовь» к Владу со стороны венгерских хронистов, о причине которой мы еще расскажем.
Добавить в моё избранное
16 мин, 28 сек 7998
У румын существует поверье: православный, отрекшийся от своей веры (чаще всего принявший католичество), непременно становится вампиром, переход же в католичество Влада III, некогда грабившего католические монастыри, безусловно, стал весьма впечатляющим событием для его подданных-единоверцев. Вполне вероятно, возникновение этого верования обусловлено механизмом своеобразной «компенсации»: переходя в католичество, православный, хотя и сохранял право на причащение Телом Христовым, отказывался от причастия Кровью, поскольку у католиков двойное причастие — привилегия клира. Соответственно, вероотступник должен был стремиться компенсировать «ущерб», а коль скоро измена вере не обходится без дьявольского вмешательства, то и способ «компенсации» выбирается по дьявольской подсказке.
В XV веке тема вероотступничества особенно актуальна: это эпоха наиболее интенсивной католической экспансии, что уже отмечалось выше. Именно тогда гуситы воевали со всем католическим рыцарством, отстаивая «право Чаши»(т. е. право причащаться Кровью Христовой, будучи католиками-мирянами), за что их и прозвали«чашниками». Борьбу с «чашниками» возглавил император Сигизмунд Люксембург, и как раз тогда, когда отец Дракулы стал«рыцарем Дракона», главным противником Ордена были не турки, а мятежники-гуситы. Современники вполне могли видеть в Дракуле упыря, однако следует учитывать, что их представление о вампирах существенно отличалось от нынешнего, сложившегося благодаря литературе «ужасов» и кинематографу и восходящего к романтичской и неоромантической литературе, а также к преданиям XVII-XVIII веков.
В XV веке упыря считали не разносчиком вампирической «эпидемии»(который, в свою очередь, был ранее заражен другим вампиром), но колдуном, чернокнижником, обязательно заключившим союз с дьяволом ради благ мирских. Такому колдуну-вампиру кровь нужна еще и для совершения магических обрядов. К примеру, современник Дракулы знаменитый Жиль де Ре, маршал Франции, вошедший в историю изуверскими казнями и пытками, подозревался в колдовстве: предполагалось, что он, будучи магом, использовал кровь и внутренности жертв. Не исключено, что и«кровавые гекатомбы» Влада III воспринимались аналогично — колдуну-вероотступнику тем более полагалось быть изощренно жестоким, сладострастно экспериментировать с человеческим телом и кровью.
Любопытная параллель есть и в русской литературе: колдун-оборотень из повести Н. В. Гоголя «Страшная месть» — вероотступник, причем именно перешедший в католичество, и он хранит в земле несметные сокровища.
Итак, в основе стокеровской версии Дракулы-вампира — опора на реконструкцию мифа и реальные исторические документы. Практически каждой черте, приписанной Дракуле, можно найти то или иное обоснование, мотивировку. Вот, например, называет Стокер своего героя «берсерком», объясняя это — не вполне убедительно с исторической точки зрения — родством Дракулы со скандинавскими витязями, известными беззаветной отвагой. Но, с другой стороны, здесь легко увидеть переосмысление эпитета «wutrich», ко торый в немецких источниках используется как по отношению к Дракуле, так и для характеристики «лютой» храбрости берсерков. Образы же Дракулы-предводителя отряда цыган, Дракулы, ведающего тайны древних кладов, Дракулы-упыря и чернокнижника — не просто вымысел, но результат синтеза интуиции ученого и фантазии литератора. Тем не менее это не важно — подобно Владимиру Красну Солнышку или Ивану Грозному, образ Влада во многом мифологизировался. Пил ли он кровь, нет ли, однако образ его со временем обрастал всё новыми жуткими подробностями, и народная молва наделяла его всё более жуткими мистическими возможностями. Со временем грань между реальным и нереальным персонажем становилась всё тоньше, и, наконец, стёрлась совсем. Так Влад Цепеш стал графом Дракулой.
Примечание автора: В ходе написания статьи по вампирологии я нашел занятный материал о Владе Сажателе на Кол. Основой для него послужила статья М. Одесского, взятая с сайта «пьющие кровь», и дополненная мной по иным источникам, и потому я не могу назвать этот материал полностью своим — тут я выступаю в качестве компилятора.
В XV веке тема вероотступничества особенно актуальна: это эпоха наиболее интенсивной католической экспансии, что уже отмечалось выше. Именно тогда гуситы воевали со всем католическим рыцарством, отстаивая «право Чаши»(т. е. право причащаться Кровью Христовой, будучи католиками-мирянами), за что их и прозвали«чашниками». Борьбу с «чашниками» возглавил император Сигизмунд Люксембург, и как раз тогда, когда отец Дракулы стал«рыцарем Дракона», главным противником Ордена были не турки, а мятежники-гуситы. Современники вполне могли видеть в Дракуле упыря, однако следует учитывать, что их представление о вампирах существенно отличалось от нынешнего, сложившегося благодаря литературе «ужасов» и кинематографу и восходящего к романтичской и неоромантической литературе, а также к преданиям XVII-XVIII веков.
В XV веке упыря считали не разносчиком вампирической «эпидемии»(который, в свою очередь, был ранее заражен другим вампиром), но колдуном, чернокнижником, обязательно заключившим союз с дьяволом ради благ мирских. Такому колдуну-вампиру кровь нужна еще и для совершения магических обрядов. К примеру, современник Дракулы знаменитый Жиль де Ре, маршал Франции, вошедший в историю изуверскими казнями и пытками, подозревался в колдовстве: предполагалось, что он, будучи магом, использовал кровь и внутренности жертв. Не исключено, что и«кровавые гекатомбы» Влада III воспринимались аналогично — колдуну-вероотступнику тем более полагалось быть изощренно жестоким, сладострастно экспериментировать с человеческим телом и кровью.
Любопытная параллель есть и в русской литературе: колдун-оборотень из повести Н. В. Гоголя «Страшная месть» — вероотступник, причем именно перешедший в католичество, и он хранит в земле несметные сокровища.
Итак, в основе стокеровской версии Дракулы-вампира — опора на реконструкцию мифа и реальные исторические документы. Практически каждой черте, приписанной Дракуле, можно найти то или иное обоснование, мотивировку. Вот, например, называет Стокер своего героя «берсерком», объясняя это — не вполне убедительно с исторической точки зрения — родством Дракулы со скандинавскими витязями, известными беззаветной отвагой. Но, с другой стороны, здесь легко увидеть переосмысление эпитета «wutrich», ко торый в немецких источниках используется как по отношению к Дракуле, так и для характеристики «лютой» храбрости берсерков. Образы же Дракулы-предводителя отряда цыган, Дракулы, ведающего тайны древних кладов, Дракулы-упыря и чернокнижника — не просто вымысел, но результат синтеза интуиции ученого и фантазии литератора. Тем не менее это не важно — подобно Владимиру Красну Солнышку или Ивану Грозному, образ Влада во многом мифологизировался. Пил ли он кровь, нет ли, однако образ его со временем обрастал всё новыми жуткими подробностями, и народная молва наделяла его всё более жуткими мистическими возможностями. Со временем грань между реальным и нереальным персонажем становилась всё тоньше, и, наконец, стёрлась совсем. Так Влад Цепеш стал графом Дракулой.
Примечание автора: В ходе написания статьи по вампирологии я нашел занятный материал о Владе Сажателе на Кол. Основой для него послужила статья М. Одесского, взятая с сайта «пьющие кровь», и дополненная мной по иным источникам, и потому я не могу назвать этот материал полностью своим — тут я выступаю в качестве компилятора.
Страница 5 из 5
