Запомни меня таким

Воспоминания начали оживать после его прикосновения, но только те, которые на фотографиях. И то не все. Помещение заливали лучи солнца. Я оперся руками к столу и опустил голову. А потом прислушался. Рядом со мной что-то пробежало и оставило после себя волну легкого ветерка. Я резко обернулся, но никого не увидел. Кроме одной вещи.

На холодильнике висела прикрепленная магнитом записка. Неаккуратным и прерывистым почерком было написано:

— Они не хотят, чтобы ты знал, — прочел я вслух, сам того не замечая. И потом произнес.

— Я должен.

Из кармана выглядывала визитка доктора Рона Мэттисона. Тут всё и стало проясняться. Теперь я знал, к кому стоит обратится.

Больница выглядела ново и уютно. Вокруг было постоянное движение, прерывать, которое очень опасно для простых людей, не освоеных здесь. Кто-то обслуживал пациентов, кто-то навещал больных, а кто-то я, который не знал куда ему именно направиться. Осмотревшись, мой взгляд упал на девушку, работающую с бумагами и карточками пациентов. Возможно, она могла бы помочь мне.

— Здравствуйте, — обратился я к ней, — не подскажете, где кабинет Рона Мэттисона?

Она обратила на меня внимание и подозрительно осмотрела с ног до головы.

— Вы его пациент? — спросила та, и одновременно стала пролистывать журнал посещаемых.

— Да, — уверенно заверил я.

— Ваше имя.

— Райнольд Олдридж.

Девушка ещё раз взглянула на меня.

— Хорошо, Райнольд, 204 кабинет, второй этаж. Может, Вас провести?

— Нет, спасибо, справлюсь, — и с этими словами, я побежал к лифту.

Стук. За дверью тишина. Ещё раз. Теперь кто-то встал и медленно подошел к дверям.

— Это Райнольд. Откройте, пожалуйста.

Дверь отперлась. За ней показался мужчина среднего возраста в белом костюме. Он удивленно рассмотрел меня.

— Ты?

— Кто же ещё?

— Заходи.

Я ступил на порог и запер за собой дверь. Рон вернулся к своему рабочему столу и предложил сесть напротив него.

— Что тебя потревожило?

— Ваше лицо мне очень знакомо, — начал я.

— Вот только есть одна проблема.

— Да?

— Я даже имени Вашего до сегодняшнего дня не помнил. Когда-то Вы помогали мне в качестве психолога, это точно. Это было очень давно. А сейчас я начинаю вспоминать. По деталям. Некоторые вещи, о которых я даже не знал. И есть как раз одна такая вещь, массовая, важная, которую я так и не смог восстановить. Я бы не задавался этим вопросом, даже не знал бы, что у меня есть пробелы в памяти, пока не увидел бы одного человека. И сейчас я спрошу у Вас, какого чёрта тут творится, а Вы мне объясните, ведь похоже, Вы единственный, кто сделает это.

— И после этих слов, я замолчал.

Рон уставился в стол, а потом снова посмотрел на меня.

— Да, ты терял память. Нет смысла скрывать от тебя это. Теперь.

— Так Вы поможете с этим?

— Нет.

— Но Вы сказали… — Я сказал, что нет смысла скрывать от тебя этот факт, но причину я не в праве тебе рассказывать, — убеждающе сказал он.

— Это ещё почему?

— Твои родители заварили всё это, а я не желал участвовать, хотел переубедить их, чтобы ты наоборот восстановил всю память, а не губил остатки своего прошлого. Ты даже не помнишь, что было на твое десятилетие.

— Да конечно помню, ходил на матч с отцом.

— Нет, Райнольд, это то, что внушили тебе родители, — он вздохнул.

— Так и знал, что они так поступят.

— Говорите.

— Что говорить?

— Всё.

— Я не могу.

— Можете! — закричал я.

— Всё Вы можете, просто не хотите мне по настоящему помочь, прячетесь под оправданиями и отговорками. Не скажете Вы, я найду ответ сам, а тогда будет точно хуже, — я встал со стула и направился к дверям.

— Райнольд.

— Да, Рон?

— Прости, — послышалось сзади от меня.

Я остановился. Хотел было что-то сказать, но передумал и вышел из кабинета. Это место так же пропитано ложью.

Перед входом в дом я остановился. Было открыто окно, а внутри звучал голос Джоанны.

— Мы договаривались с Вами, Рон, Вы ведь помните? Никаких встреч с моим сыном, никаких писем, никакого общения вообще. Сам пришел? Он не мог. Просто не мог. Как это возможно? По Вашим прогнозам все воспоминания в тумане, лишь те, которые мы хотим оживают. И то не все. Это давалось нам слишком сложно, и вот оказывается, что в один прекрасный день он приходит к Вам без чьей-то помощи, — она умолкла.

— Мой мальчик? Нет, фотографии не помогали, он забыл их на следующий день.

— Вновь молчание.

— Увидел его? — тихо произнесла та.

— Вы понимаете, что это невозможно… — опять тишина. Она положила трубку.

Я присел у порога и обхватил руками колени.