Думаю, сейчас я могу об этом рассказать. Прошло много лет с моего первого опыта общения с потусторонним и я свыкся с мыслью, что никто и никогда, как бы сильно он ни старался, не будет по-настоящему одинок. В любой момент рядом с тобой может быть кто-то, кто услышит тебя, когда, казалось бы, ты разговариваешь только с самим собой.
Добавить в моё избранное
4 мин, 48 сек 2796
Жизнь изменилась.
С того дня он иногда говорит со мной. На моей спине появились шрамы, как будто её каждую ночь прокалывают десятками иголок. Я стал чаще говорить в темноте, стал флегматичнее. Краем глаза я часто замечаю, что моё отражение будто смотрит на меня, когда я отвожу глаза и улыбается как-то неуловимо отвратительно — словно сбежавший из тюрьмы заключенный, который наслаждается свободой, но осознаёт, что его скоро поймают и непременно казнят.
Почему я всё это пишу? Сегодня я заметил, что когда в моих зрачках отражается зеркало, именно в этом отражении я вижу всё то же безглазое лицо. Маленькое белесое пятнышко в отражении отражения. Я почему-то знаю, что он хочет покоя, но понимаю, что не может успокоиться, пока я жив. У нас с ним договор, который я скрепил тогда, перед смертью отца и я обязан чтить его условия, которых не знаю. Мне не страшно, в том смысле, что за себя я спокоен. Он не тронет меня. Но те, кто рано или поздно придут за ним — другой вопрос. Их я боюсь. И он боится.
Не проси о помощи в пустой, тёмной комнате. Никогда.
С того дня он иногда говорит со мной. На моей спине появились шрамы, как будто её каждую ночь прокалывают десятками иголок. Я стал чаще говорить в темноте, стал флегматичнее. Краем глаза я часто замечаю, что моё отражение будто смотрит на меня, когда я отвожу глаза и улыбается как-то неуловимо отвратительно — словно сбежавший из тюрьмы заключенный, который наслаждается свободой, но осознаёт, что его скоро поймают и непременно казнят.
Почему я всё это пишу? Сегодня я заметил, что когда в моих зрачках отражается зеркало, именно в этом отражении я вижу всё то же безглазое лицо. Маленькое белесое пятнышко в отражении отражения. Я почему-то знаю, что он хочет покоя, но понимаю, что не может успокоиться, пока я жив. У нас с ним договор, который я скрепил тогда, перед смертью отца и я обязан чтить его условия, которых не знаю. Мне не страшно, в том смысле, что за себя я спокоен. Он не тронет меня. Но те, кто рано или поздно придут за ним — другой вопрос. Их я боюсь. И он боится.
Не проси о помощи в пустой, тёмной комнате. Никогда.
Страница 2 из 2
