В семь лет я познакомилась с Катей. Мы сидели за одной партой. И жили в соседних подъездах типовой пятиэтажки. Катю воспитывала вечно пьяная мать, которая часто меняла мужчин.
Добавить в моё избранное
5 мин, 27 сек 6038
В общем, девочка росла в неблагоприятных условиях: каждый вечер попойка, гора немытой посуды, грязная одежда, пыль, пустой холодильник, шумно и невозможно сделать уроки.
Мои родители строго-настрого запретили ходить в гости к новой подруге. Ну, конечно, я часто нарушала этот запрет. Заходила поиграть, сразу после школы. Когда тётя Света, мать Кати, была относительно трезвой, то угощала нас чаем с конфетами.
После чаю, мы доставали свои любимые куклы. Бывало, я засиживалась до вечера, за что получала от родителей. Однажды, Катя нашла себе укромное местечко, в котором могла прятаться от пьяной компании. Её «однушка» располагалась на первом этаже по соседству с«двушкой» возле лестницы. Обе квартиры имели маленький коридорчик«тамбур» и ещё одну, общую железную дверь, выводящую в подъезд. Так вот, в этом«тамбуре» была дырка-лазейка под лестницу на второй этаж. Там, под лестницей, Катя устроила себе убежище: вымела, постелила старый матрац с одеялом, куклы, книжки и всё, что нужно для счастья маленькой девочке.
Она делала там уроки, иногда даже ночевала. Конечно, я была частым гостем в этой «норке». Мы забирались туда с фонариками или свечками. И сидели, тихо перешептываясь. Нам казалось, что никто не знает про наше убежище. Это была тайна, поэтому мы старались быть незамеченными. Всегда скрывали лазейку стопкой ящиков, хранящихся в «тамбуре». Изнутри, завешивали её покрывалом, чтобы свет от фонарика не привлекал внимание. Всё шло хорошо. До тех пор, пока тётя Света не привела в дом очередного мужика. Дядю Мишу я запомнила хорошо. Он подарил Кате велосипед. Старенький, подержанный, но Катя была счастлива. У неё раньше никакого не было.
Сама тётя Света пить стала меньше. Я тогда подумала: «ну, наконец-то у Кати будет нормальная семья». Однако, Катя начала меняться. Почти каждый день хмурая, молчаливая. Реакция заторможенная. Никаких эмоций. Раньше она больше говорила, чем я. А теперь наоборот. Естественно, наше общение ухудшилось. Ходили вместе по привычке, без всякого энтузиазма. В «норку» меня приглашали редко, а в квартиру подавно. Мои приглашения тоже отклонялись. Один раз, в школьной раздевалке, после физкультуры, я увидела огромный синяк. Он красовался на спине Кати сплошной фиолетовой лужей. Тогда я догадалась, почему моя подруга так изменилась. Даже мне было ясно, что такой синяк нельзя получить случайно. Тётя Света, хоть и пила, никогда на дочь не замахивалась. Катя сама хвасталась этим. Значит, синяк поставил дядя Миша. Я решила заглянуть к подруге без предупреждения. После обеда сказала маме, что пойду гулять, а уроки сделаю потом.
Дверь мне открыла тётя Света. Трезвая и какая-то испуганная. Сказала, что Кати нет дома. Она сбежала. Милиция искала девочку две недели. И нашли. Возле озера в новом, ещё недостроенном парке, который представлял собой большой (по городским меркам) елово-сосновый массив. Он находился на территории нового, активно растущего микрорайона. Катя была жива, но выглядела плохо. Грязная, истощенная, одежда изодранная, волосы дыбом, глаза стеклянные навыкате. Смотрят мимо. Её нашли на берегу. Пряталась в рогозе.
Май в тот год выдался жарким, что помогло Кате выжить две недели без крыши. Только что она ела? И почему сбежала? Что случилось? Мучили меня эти вопросы. Взрослые молчали. А Катя лежала в больнице. Меня туда не пускали, в первую очередь родители. Так что Катю я увидела только в июле. Она качалась на детской площадке. А потом мы сидели в «норке» как раньше. Тихо перешептывались. Я напрямую задала ей все волнующие меня вопросы. Она сказала, что дядя Миша закрывал их в комнате. Выпускал только её в школу. А мама круглосуточно была под замком. Даже в туалет нельзя выйти. Если они вылезали через окно, то при возвращении их ждали побои. Для предотвращения побегов, дядя Миша прятал всю приличную одежду. Таким образом, он«лечил» новоявленную супругу от алкоголизма, хотя сам ежедневно тянул пиво.
Когда Катя, нехотя, возвращалась домой из школы, то решилась сбежать. В поселок, к крёстной тётке. Поселок находился в шестидесяти километрах от города. У девочки не было денег на автобус. Она собиралась идти пешком. И пошла. Чтобы скорее дойти до нужной трассы, надо было пересечь тот самый недостроенный парк. Дальше этого парка Катя продвинуться не смогла. На вопрос «почему» она замялась, ответив«не помню». Потом я узнала, что дядя Миша тоже пропал. Его до сих пор не нашли. Быстро пролетели месяцы. Наступила зима. Мы дружили с Катей, как прежде. Ходили друг к другу в гости. Тётя Света устроилась на работу и напивалась только по выходным. Она радовалась, что дяди Миши больше нет: пропал, и, слава богу. Но под рождество Катя вспомнила:
— Он следил за мной.
— Кто?
— Заволновалась я, подумав, что кто-то увязался за подругой.
— Дядя Миша.
— Он же пропал.
— Да нет, тогда, когда я к тётке сбежать хотела.
— А дальше?
Мои родители строго-настрого запретили ходить в гости к новой подруге. Ну, конечно, я часто нарушала этот запрет. Заходила поиграть, сразу после школы. Когда тётя Света, мать Кати, была относительно трезвой, то угощала нас чаем с конфетами.
После чаю, мы доставали свои любимые куклы. Бывало, я засиживалась до вечера, за что получала от родителей. Однажды, Катя нашла себе укромное местечко, в котором могла прятаться от пьяной компании. Её «однушка» располагалась на первом этаже по соседству с«двушкой» возле лестницы. Обе квартиры имели маленький коридорчик«тамбур» и ещё одну, общую железную дверь, выводящую в подъезд. Так вот, в этом«тамбуре» была дырка-лазейка под лестницу на второй этаж. Там, под лестницей, Катя устроила себе убежище: вымела, постелила старый матрац с одеялом, куклы, книжки и всё, что нужно для счастья маленькой девочке.
Она делала там уроки, иногда даже ночевала. Конечно, я была частым гостем в этой «норке». Мы забирались туда с фонариками или свечками. И сидели, тихо перешептываясь. Нам казалось, что никто не знает про наше убежище. Это была тайна, поэтому мы старались быть незамеченными. Всегда скрывали лазейку стопкой ящиков, хранящихся в «тамбуре». Изнутри, завешивали её покрывалом, чтобы свет от фонарика не привлекал внимание. Всё шло хорошо. До тех пор, пока тётя Света не привела в дом очередного мужика. Дядю Мишу я запомнила хорошо. Он подарил Кате велосипед. Старенький, подержанный, но Катя была счастлива. У неё раньше никакого не было.
Сама тётя Света пить стала меньше. Я тогда подумала: «ну, наконец-то у Кати будет нормальная семья». Однако, Катя начала меняться. Почти каждый день хмурая, молчаливая. Реакция заторможенная. Никаких эмоций. Раньше она больше говорила, чем я. А теперь наоборот. Естественно, наше общение ухудшилось. Ходили вместе по привычке, без всякого энтузиазма. В «норку» меня приглашали редко, а в квартиру подавно. Мои приглашения тоже отклонялись. Один раз, в школьной раздевалке, после физкультуры, я увидела огромный синяк. Он красовался на спине Кати сплошной фиолетовой лужей. Тогда я догадалась, почему моя подруга так изменилась. Даже мне было ясно, что такой синяк нельзя получить случайно. Тётя Света, хоть и пила, никогда на дочь не замахивалась. Катя сама хвасталась этим. Значит, синяк поставил дядя Миша. Я решила заглянуть к подруге без предупреждения. После обеда сказала маме, что пойду гулять, а уроки сделаю потом.
Дверь мне открыла тётя Света. Трезвая и какая-то испуганная. Сказала, что Кати нет дома. Она сбежала. Милиция искала девочку две недели. И нашли. Возле озера в новом, ещё недостроенном парке, который представлял собой большой (по городским меркам) елово-сосновый массив. Он находился на территории нового, активно растущего микрорайона. Катя была жива, но выглядела плохо. Грязная, истощенная, одежда изодранная, волосы дыбом, глаза стеклянные навыкате. Смотрят мимо. Её нашли на берегу. Пряталась в рогозе.
Май в тот год выдался жарким, что помогло Кате выжить две недели без крыши. Только что она ела? И почему сбежала? Что случилось? Мучили меня эти вопросы. Взрослые молчали. А Катя лежала в больнице. Меня туда не пускали, в первую очередь родители. Так что Катю я увидела только в июле. Она качалась на детской площадке. А потом мы сидели в «норке» как раньше. Тихо перешептывались. Я напрямую задала ей все волнующие меня вопросы. Она сказала, что дядя Миша закрывал их в комнате. Выпускал только её в школу. А мама круглосуточно была под замком. Даже в туалет нельзя выйти. Если они вылезали через окно, то при возвращении их ждали побои. Для предотвращения побегов, дядя Миша прятал всю приличную одежду. Таким образом, он«лечил» новоявленную супругу от алкоголизма, хотя сам ежедневно тянул пиво.
Когда Катя, нехотя, возвращалась домой из школы, то решилась сбежать. В поселок, к крёстной тётке. Поселок находился в шестидесяти километрах от города. У девочки не было денег на автобус. Она собиралась идти пешком. И пошла. Чтобы скорее дойти до нужной трассы, надо было пересечь тот самый недостроенный парк. Дальше этого парка Катя продвинуться не смогла. На вопрос «почему» она замялась, ответив«не помню». Потом я узнала, что дядя Миша тоже пропал. Его до сих пор не нашли. Быстро пролетели месяцы. Наступила зима. Мы дружили с Катей, как прежде. Ходили друг к другу в гости. Тётя Света устроилась на работу и напивалась только по выходным. Она радовалась, что дяди Миши больше нет: пропал, и, слава богу. Но под рождество Катя вспомнила:
— Он следил за мной.
— Кто?
— Заволновалась я, подумав, что кто-то увязался за подругой.
— Дядя Миша.
— Он же пропал.
— Да нет, тогда, когда я к тётке сбежать хотела.
— А дальше?
Страница 1 из 2
