Как и многие, я люблю природу. Пройтись пешочком с рюкзаком или на велосипеде на несколько дней по малопосещаемым местам, заброшенным воинским частям, коих разбросано немерено по нашей Ленобласти.
Добавить в моё избранное
8 мин, 15 сек 19549
А я что, ребенок, слова в одно ухо влетели, из другого вылетели, меньше недели молитву-то и помнил.
И тут этот «Отче наш» прямо до последней строчки, до последней буквы в мозгу всплыл. Я сделал несколько медленных вдохов, сердце«бух-бух».
— Отче наш, Иже еси на небесех!
— Четко сказал я и начал медленно поворачивать голову направо.
— Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, — я уже обернулся на сто восемьдесят градусов.
Хотите верьте, хотите нет, а с каждым произнесенным словом прямо сила какая-то в меня вливается, страх проходит, а какой-то боевой азарт появляется.
— Яко на небеси и на земли!
— Продолжаю.
— Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим…
Я перехватил топор покрепче и уже фонариком «зырк-зырк» по сторонам, ищу уже тварей, что так заставили меня напугаться, что чуть не обделался! А ну давай, налетай, размолочу!
— И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго!
— Иду по этому проклятому ельнику, руками ветки раздвигаю, хрущу валежником — ого, сколько тут сухостоя, а никто не тронул. Вокруг стоянки всё до последней щепки сожгли, а сюда, хоть и рядом, рыбачки-туристы ни ногой, даже днём.
— Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки веков, аминь!
Всё. Отпустило. Страха нет. Дров до хрена, ёлки вокруг, чуть толще большого пальца, мертвые стоят, ветки без иголок торчат в разные стороны. Топором нарубил охапку побольше, веревкой всё перевязал и потащил.
Тащу к бревну, березовому стволу, что перешагивал, и опять чувствую за спиной присутствие, прямо сверлит в затылок кто-то злобным взглядом. Однако не страшно уже. Но и провоцировать не хочется. Не оборачиваюсь. Шаг, еще шаг, и одолел бревно. Тут всё и оборвало как будто, вообще всё. Кругом лес как лес, темно, листья шумят на ветру, дождь шумит. Дождь? А ведь в ельнике было мокро, вот все ёлочки сырые, но дождя не было. И тихо было, как в вате. Да, точно! Только сейчас это понял. Один хруст из-под ног и раздавался, только тот, что я производил. Ни ветра, ни звуков дождя.
Закурил я сигаретку (я курил тогда ещё), взял да и вырубил несколькими ударами топора на бересте крест, в том месте, где перешагнул. Просто захотелось так сделать. И пошел в лагерь — благо, недалеко.
Иду и думаю — вот мозг-то, какие штуки вытворяет. Вот психанул-то, сам себя напугал, даже молитву вспомнил. Даже стыдно мне стало за свой страх недавний.
Сейчас, думаю, приду, костерок разведу, чайку, гречи с тушняком забадяжу, Женька придет с воды — расскажу ему, как кирпичи чуть не метнул, поржем.
И вот тут-то я в темноте выхватываю фонариком сидящую на пне посреди нашего лагеря огромную монстрообразную фигуру! Вздрогнув, я аж присел от неожиданности, рука уже непроизвольно топор начала поднимать. Знаете, так бывает, когда какой-нибудь шутник из-за угла резко выскочит и испугает, сначала шарахаешься, а потом хочется его ударить.
Как я присмотрелся — блииин! Это Женя сидит на пне в армейской плащ-накидке, которую купил давеча. Твою мать!
— Женя, ё-моё! Ты че тут сидишь, я чуть не обосрался! Ты чего не пошел к острову? — и фонарем ему в лицо свечу. И вижу, что он спал сидя, глазами хлопает и от света щурится.
— Игорёха! Ты куда пропал? Я всё горло сорвал, звал тебя, звал, ну думаю, пошел за дровами и убился со скалы. Ждал утра, чтоб идти твой труп искать.
— Что ты мелешь, я в полусотне метров вон там был, — показываю в сторону ельника, — ничего не слышал вообще. А ты фонарик мой, что, не видел, что ли?
— Нет, темно, хоть глаз коли. Ни огонька. А что ты так долго? Я час на воде был, да еще час тебя искал — орал. Присел и уснуть уже успел.
— Да ладно, не гони, — я ему говорю, — я минут на десять-пятнадцать только отошел, какие часы. Вот сколько сейчас времени?
— Два часа ночи.
Я достал свой мобильник, посмотрел на часы. На экране светились цифры «23:47».
Дальше рассказывать нечего, Женька мою историю выслушал и вроде даже поверил. Сказал, что места здесь стремные, он-то постарше меня будет и на озеро ездит на десять лет больше. Тоже, говорит, всякое бывало. Не каждый раз, конечно, и не такая жуть — тогда бы на рыбалку сюда не ездили.
Один раз пришлось даже с утра уехать, хотя и планировали на пару дней, кто-то ночью их сильно напугал. Говорит, с дерева на дерево кто-то в темноте прыгал, осины толстенные аж качались, только не разглядеть было. Прямо, говорит, как «хищник» из фильма, вот только тогда еще этого фильма и в проекте не было. Я-то, говорит, еще хотел остаться, а мужики, что с ним были, сказали, мол, на фиг такую рыбалку.
Самое интересное, что больше мы на том месте не были ни разу, хотя нет, вру, Женька без меня ездил.
А я другое место нашел — на соседнем озере Соколиное, да ещё на Вуоксу езжу душу отвести.
И тут этот «Отче наш» прямо до последней строчки, до последней буквы в мозгу всплыл. Я сделал несколько медленных вдохов, сердце«бух-бух».
— Отче наш, Иже еси на небесех!
— Четко сказал я и начал медленно поворачивать голову направо.
— Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, — я уже обернулся на сто восемьдесят градусов.
Хотите верьте, хотите нет, а с каждым произнесенным словом прямо сила какая-то в меня вливается, страх проходит, а какой-то боевой азарт появляется.
— Яко на небеси и на земли!
— Продолжаю.
— Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим…
Я перехватил топор покрепче и уже фонариком «зырк-зырк» по сторонам, ищу уже тварей, что так заставили меня напугаться, что чуть не обделался! А ну давай, налетай, размолочу!
— И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго!
— Иду по этому проклятому ельнику, руками ветки раздвигаю, хрущу валежником — ого, сколько тут сухостоя, а никто не тронул. Вокруг стоянки всё до последней щепки сожгли, а сюда, хоть и рядом, рыбачки-туристы ни ногой, даже днём.
— Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки веков, аминь!
Всё. Отпустило. Страха нет. Дров до хрена, ёлки вокруг, чуть толще большого пальца, мертвые стоят, ветки без иголок торчат в разные стороны. Топором нарубил охапку побольше, веревкой всё перевязал и потащил.
Тащу к бревну, березовому стволу, что перешагивал, и опять чувствую за спиной присутствие, прямо сверлит в затылок кто-то злобным взглядом. Однако не страшно уже. Но и провоцировать не хочется. Не оборачиваюсь. Шаг, еще шаг, и одолел бревно. Тут всё и оборвало как будто, вообще всё. Кругом лес как лес, темно, листья шумят на ветру, дождь шумит. Дождь? А ведь в ельнике было мокро, вот все ёлочки сырые, но дождя не было. И тихо было, как в вате. Да, точно! Только сейчас это понял. Один хруст из-под ног и раздавался, только тот, что я производил. Ни ветра, ни звуков дождя.
Закурил я сигаретку (я курил тогда ещё), взял да и вырубил несколькими ударами топора на бересте крест, в том месте, где перешагнул. Просто захотелось так сделать. И пошел в лагерь — благо, недалеко.
Иду и думаю — вот мозг-то, какие штуки вытворяет. Вот психанул-то, сам себя напугал, даже молитву вспомнил. Даже стыдно мне стало за свой страх недавний.
Сейчас, думаю, приду, костерок разведу, чайку, гречи с тушняком забадяжу, Женька придет с воды — расскажу ему, как кирпичи чуть не метнул, поржем.
И вот тут-то я в темноте выхватываю фонариком сидящую на пне посреди нашего лагеря огромную монстрообразную фигуру! Вздрогнув, я аж присел от неожиданности, рука уже непроизвольно топор начала поднимать. Знаете, так бывает, когда какой-нибудь шутник из-за угла резко выскочит и испугает, сначала шарахаешься, а потом хочется его ударить.
Как я присмотрелся — блииин! Это Женя сидит на пне в армейской плащ-накидке, которую купил давеча. Твою мать!
— Женя, ё-моё! Ты че тут сидишь, я чуть не обосрался! Ты чего не пошел к острову? — и фонарем ему в лицо свечу. И вижу, что он спал сидя, глазами хлопает и от света щурится.
— Игорёха! Ты куда пропал? Я всё горло сорвал, звал тебя, звал, ну думаю, пошел за дровами и убился со скалы. Ждал утра, чтоб идти твой труп искать.
— Что ты мелешь, я в полусотне метров вон там был, — показываю в сторону ельника, — ничего не слышал вообще. А ты фонарик мой, что, не видел, что ли?
— Нет, темно, хоть глаз коли. Ни огонька. А что ты так долго? Я час на воде был, да еще час тебя искал — орал. Присел и уснуть уже успел.
— Да ладно, не гони, — я ему говорю, — я минут на десять-пятнадцать только отошел, какие часы. Вот сколько сейчас времени?
— Два часа ночи.
Я достал свой мобильник, посмотрел на часы. На экране светились цифры «23:47».
Дальше рассказывать нечего, Женька мою историю выслушал и вроде даже поверил. Сказал, что места здесь стремные, он-то постарше меня будет и на озеро ездит на десять лет больше. Тоже, говорит, всякое бывало. Не каждый раз, конечно, и не такая жуть — тогда бы на рыбалку сюда не ездили.
Один раз пришлось даже с утра уехать, хотя и планировали на пару дней, кто-то ночью их сильно напугал. Говорит, с дерева на дерево кто-то в темноте прыгал, осины толстенные аж качались, только не разглядеть было. Прямо, говорит, как «хищник» из фильма, вот только тогда еще этого фильма и в проекте не было. Я-то, говорит, еще хотел остаться, а мужики, что с ним были, сказали, мол, на фиг такую рыбалку.
Самое интересное, что больше мы на том месте не были ни разу, хотя нет, вру, Женька без меня ездил.
А я другое место нашел — на соседнем озере Соколиное, да ещё на Вуоксу езжу душу отвести.
Страница 2 из 3
