Сотрудники моргов могут поведать немало необычных и жутковатых историй из своей практики. Больше всего эпизодов связано с мертвецами, которые вздумали подавать «признаки жизни». Чаще с ними доводится сталкиваться тем, кто остается в морге на ночное дежурство.
Добавить в моё избранное
8 мин, 19 сек 19957
Вот один из таких рассказов:
«Я работала одно время в реанимации. Отправляя умерших в морг, мы всегда писали номер истории болезни на теле покойного во избежание путаницы.»
Однажды, уже за полночь, у нас умер безнадежный пациент. Оставив напарницу в палате, я убежала в другое наше отделение по срочному поручению врача. Когда я вернулась, труп уже забрали. Только через некоторое время выяснилось, что «порядковый» номер на теле напарница написать забыла.
Учитывая зловредный характер патологоанатома, скандал казался неминуемым. Говорю ей — раз забыла, иди теперь, догоняй. А девчонка — в истерику, новенькая, еще не привыкла ко всему, да и кому охота ночью идти в морг? Пришлось мне, вооружившись связкой ключей, спускаться в подземный переход, так как морг находился метрах в ста от больницы.
В холодильной камере я стала откидывать простыни на каталках, чтобы опознать труп на лицо. Вдруг уловила шорох. Оборачиваюсь — и вижу, что на соседней каталке у трупа свесилась рука. Ну, думаю, мало ли, не так уложили. Поправила руку и посмотрела на него. Совсем молодой парень с гримасой мучения на лице и полуоткрытыми глазами, но не тот, кого я ищу.
Пошла дальше между каталок. Нашла, наконец, «своего» покойника. Пишу номер и снова слышу тихий шорох… Оглядываюсь: на той каталке свисающая по краям простыня слегка колышется, как от ветра, и на сей раз медленно свешивается нога трупа.
Заорать почему-то не получилось, я вжалась в стену и по ней добралась до двери. Захлопнула дверь и долго не могла попасть ключом в замок. Уже через несколько шагов я услышала глухой удар, как если бы эта проклятая каталка врезалась в железную дверь камеры.
Оказавшись наверху, я никак не могла подкурить сигарету — тряслись руки. Потом узнала, что этот парень был после автоаварии, очень долго боролся за жизнь, но проиграл«.»
Вот, например, такая история.
«Как-то пришлось мне устроиться ночным дежурным в один из моргов. Работа не пыльная, сутки через трое, клиентура покладистая, без особых претензий. Поначалу, конечно, было страшно и противно. Потом ничего, привык.»
Однажды заступаю на дежурство. К вечеру появился Митрич. Он в морге этом лет, наверное, двадцать проработал. Приходит и говорит: «Ты сегодня на ночь в дежурке закройся и не выходи, что бы там ни случилось. Ночь сегодня плохая. Первая ночь полнолуния, всякое может быть».
Тут меня, естественно, прорвало. Какими только эпитетами я Митрича не наградил! Обидно мне показалось, что малообразованный сторож меня, человека с высшим образованием, пугать задумал. Митрич молча выслушал и отвечает: «Как знаешь, я тебя предупредил». Развернулся и пошел себе.
После работы старший прозектор задержался со мной поговорить на разные темы. Поздно вечером мой собеседник ушел. Я запер за ним дверь и остался один. Проверил морозильную установку, посмотрел, все ли в порядке в прозекторских, потушил свет и вернулся к себе в дежурку.
Там так: входная дверь, рядом дежурка и длинный Т-образный коридор, в конце которого расположены двери, ведущие в трупохранилише, прозекторские и другие помещения. Всю ночь в коридоре горит несколько ламп. В дежурке тоже свет гореть должен, но сторожа, если спать ложатся, всегда его выключают.
Двери, кроме входной, нигде не закрываются, просто плотно прикрыты. В дежурке на двери задвижка, но всегда дверь оставляли настежь открытой. Так же было и в ту ночь. На улице тихо: ни ветра, ни шума машин. На небе низкая луна. Читаю Гримельсгаузена, время от времени да и прислушиваюсь к тишине.
В полночь в сон потянуло. Решил прилечь. И тут слышу, как в коридоре скрипнула дверь. Осторожно, почти не слышно, но скрипнула. Выглянул из дежурки: в коридоре свет тусклый, рассеянный, а там, где двери, темно, ничего не видно. Как-то не по себе стало. Однако, думаю, пойду погляжу, почему дверь открылась.
Пошел, а чтобы уверенности себе придать, ступаю твердо, шаги отдаются глухим эхом. И тут замечаю, нет, даже, скорее, чувствую — впереди, в темноте, какое-то едва уловимое движение. Отчетливо припоминаю слова Митрича: «Закройся и не выходи, что бы ни случилось!».
Медленно отступаю в дежурку, захлопываю дверь и щелкаю задвижкой. По коридору шорох быстрых шагов, обрывающихся у самой двери. Потом снаружи дверь сильно тянут за ручку. Она поддается на несколько миллиметров, дальше не пускает задвижка. В щели мелькает неясный темный силуэт, и в дежурку просачивается явственный сладковатый запах трупа.
В следующее мгновение я с дикой силой вцепляюсь в дверную ручку. А из коридора что-то безумно жуткое пытается проникнуть ко мне! Царапает дверь, дергает ручку, шарит по косякам и стенам, и все это происходит в полном молчании.
«Я работала одно время в реанимации. Отправляя умерших в морг, мы всегда писали номер истории болезни на теле покойного во избежание путаницы.»
Однажды, уже за полночь, у нас умер безнадежный пациент. Оставив напарницу в палате, я убежала в другое наше отделение по срочному поручению врача. Когда я вернулась, труп уже забрали. Только через некоторое время выяснилось, что «порядковый» номер на теле напарница написать забыла.
Учитывая зловредный характер патологоанатома, скандал казался неминуемым. Говорю ей — раз забыла, иди теперь, догоняй. А девчонка — в истерику, новенькая, еще не привыкла ко всему, да и кому охота ночью идти в морг? Пришлось мне, вооружившись связкой ключей, спускаться в подземный переход, так как морг находился метрах в ста от больницы.
В холодильной камере я стала откидывать простыни на каталках, чтобы опознать труп на лицо. Вдруг уловила шорох. Оборачиваюсь — и вижу, что на соседней каталке у трупа свесилась рука. Ну, думаю, мало ли, не так уложили. Поправила руку и посмотрела на него. Совсем молодой парень с гримасой мучения на лице и полуоткрытыми глазами, но не тот, кого я ищу.
Пошла дальше между каталок. Нашла, наконец, «своего» покойника. Пишу номер и снова слышу тихий шорох… Оглядываюсь: на той каталке свисающая по краям простыня слегка колышется, как от ветра, и на сей раз медленно свешивается нога трупа.
Заорать почему-то не получилось, я вжалась в стену и по ней добралась до двери. Захлопнула дверь и долго не могла попасть ключом в замок. Уже через несколько шагов я услышала глухой удар, как если бы эта проклятая каталка врезалась в железную дверь камеры.
Оказавшись наверху, я никак не могла подкурить сигарету — тряслись руки. Потом узнала, что этот парень был после автоаварии, очень долго боролся за жизнь, но проиграл«.»
Царапины
Типичная «морговская» страшилка выглядит так. В морг приходит новый сотрудник, остается на ночную смену, и в эту ночь с ним приключается нечто жуткое и не поддающееся объяснению.Вот, например, такая история.
«Как-то пришлось мне устроиться ночным дежурным в один из моргов. Работа не пыльная, сутки через трое, клиентура покладистая, без особых претензий. Поначалу, конечно, было страшно и противно. Потом ничего, привык.»
Однажды заступаю на дежурство. К вечеру появился Митрич. Он в морге этом лет, наверное, двадцать проработал. Приходит и говорит: «Ты сегодня на ночь в дежурке закройся и не выходи, что бы там ни случилось. Ночь сегодня плохая. Первая ночь полнолуния, всякое может быть».
Тут меня, естественно, прорвало. Какими только эпитетами я Митрича не наградил! Обидно мне показалось, что малообразованный сторож меня, человека с высшим образованием, пугать задумал. Митрич молча выслушал и отвечает: «Как знаешь, я тебя предупредил». Развернулся и пошел себе.
После работы старший прозектор задержался со мной поговорить на разные темы. Поздно вечером мой собеседник ушел. Я запер за ним дверь и остался один. Проверил морозильную установку, посмотрел, все ли в порядке в прозекторских, потушил свет и вернулся к себе в дежурку.
Там так: входная дверь, рядом дежурка и длинный Т-образный коридор, в конце которого расположены двери, ведущие в трупохранилише, прозекторские и другие помещения. Всю ночь в коридоре горит несколько ламп. В дежурке тоже свет гореть должен, но сторожа, если спать ложатся, всегда его выключают.
Двери, кроме входной, нигде не закрываются, просто плотно прикрыты. В дежурке на двери задвижка, но всегда дверь оставляли настежь открытой. Так же было и в ту ночь. На улице тихо: ни ветра, ни шума машин. На небе низкая луна. Читаю Гримельсгаузена, время от времени да и прислушиваюсь к тишине.
В полночь в сон потянуло. Решил прилечь. И тут слышу, как в коридоре скрипнула дверь. Осторожно, почти не слышно, но скрипнула. Выглянул из дежурки: в коридоре свет тусклый, рассеянный, а там, где двери, темно, ничего не видно. Как-то не по себе стало. Однако, думаю, пойду погляжу, почему дверь открылась.
Пошел, а чтобы уверенности себе придать, ступаю твердо, шаги отдаются глухим эхом. И тут замечаю, нет, даже, скорее, чувствую — впереди, в темноте, какое-то едва уловимое движение. Отчетливо припоминаю слова Митрича: «Закройся и не выходи, что бы ни случилось!».
Медленно отступаю в дежурку, захлопываю дверь и щелкаю задвижкой. По коридору шорох быстрых шагов, обрывающихся у самой двери. Потом снаружи дверь сильно тянут за ручку. Она поддается на несколько миллиметров, дальше не пускает задвижка. В щели мелькает неясный темный силуэт, и в дежурку просачивается явственный сладковатый запах трупа.
В следующее мгновение я с дикой силой вцепляюсь в дверную ручку. А из коридора что-то безумно жуткое пытается проникнуть ко мне! Царапает дверь, дергает ручку, шарит по косякам и стенам, и все это происходит в полном молчании.
Страница 1 из 3
