И так…
Добавить в моё избранное
7 мин, 45 сек 683
нет, однако, шипко зло на улице, нельзя домой идти. Ждать надо.
— Буран? Так нету же? Весь день тихо было, — Лена поднялась и вышла глянуть погоду на улице.
Вокруг безмолвное северное спокойствие. Ночь тихая, с блёклыми звёздами на небе. Лёгкий морозец. Горы снега, отваленные к обочинам дороги. Ни единой живой души.
— Я пойду, Сима, родители будут волноваться.
Симумяку неодобрительно нахмурилась, но ответила странной фразой.
— Если спать захочется, ты не смей останавливаться и ложиться. Иди.
Девушка быстро оделась и вышла.
Снег поскрипывал под унтами. Невдалеке маячили огоньки, идти до посёлка минут пятнадцать, не больше. Только повернуть у излучины замёрзшей реки и… Сначала поднялся ветер. Словно по волшебству изменив окружающую безмятежную обстановку. Закружили снеговые вихри. Послышался протяжный вой, от которого кровь в буквальном смысле стала остывать. Пронизывающее до костей ощущение холода и безысходности.
Лена закрывала лицо от снега, и, выставив руку, попыталась пройти вперёд. Ей казалось, что направление выбрано правильно. Но вот под ногами начал похрустывать лёд. Очевидно, что в пурге она сошла с дороги и круто повернула обратно к речке.
Злость тоже может быть стимулом к выживанию, и девушка обернулась в противоположную, от пологого бережка, сторону. Снег здесь был глубоким и плотным, ноги по колено застревали в сугробах. Видимость по-прежнему была нулевой. Вдобавок ко всему появилась тягучая усталость.
Набранный темп быстро сошёл на нет. Идти по бездорожью оказалось трудной и непосильной задачей. Приходилось всё чаще останавливаться, чтобы перевести дух. И в одну из таких передышек в её голову стали навязчиво лезть странные мысли, как если бы ненастье, бушующее вокруг, сложило из завываний ветра целую песню. Слова этого напева, непонятные поначалу, скоро пробились к её сознанию.
«Усни… останься… ляг в снег, там тепло, ты очень устала идти… усни, так хочется спать».
Лена замерла, силясь понять, что это всё означает.
По спине прошлись мурашки. Это был голос, и он словно звучал в её голове. Безумие…
Ветер яростно дул навстречу. Порывы иногда сильные, грозили опрокинуть её навзничь. Но были и такие странные тычки, будто навстречу бежали люди и толкались плечами, всячески мешая движению.
Слова Симумяку вспомнились почти сразу и Лена поняла, что остановка для неё означает смерть. Она шла, превозмогая боль в немеющих от холода ногах, не особо разбирая куда идёт, пока на свою удачу не врезалась в трубопровод. Огромные утеплённые трубы обхватывали периметра посёлка, но с обратной стороны от того места, где шла дорога из пошивочного цеха. Всё это время Лена обходила посёлок.
И повторить обход ещё раз сил у неё не оставалось.
Она повалилась в сугроб, готовая разрыдаться от обиды и бессилия. Но голоса, звучавшие в завываниях ветра, только и ждали этого.
«Усниии… ляг отдохнуууть».
Страх перед этой неведомой силой подтолкнул Лену к отчаянным действиям. Труба теплотрассы была большой, верхний край был на полутораметровой высоте. Перелезть её девушка не смогла бы. Но от земли до трубы расстояние было полметра, и если раскопать снег и пролезть под низ, то заблудиться уже невозможно, так как внутри периметра до ближайшего жилого барака метров 100-150.
Это было простое сопротивление обстоятельствам. Но скоро в снегу появился лаз. Счёт времени давно потерялся. Когда она пролезла под трассой и очутилась на другой стороне, Лена считала, что прошло не меньше часа. При том, что постоянно возникало ощущение, словно её тянут обратно за ноги.
Но каково было удивление, когда она поднялась на ноги снова и поняла, что буран прекратился. Снеговые покровы, как нетронутое пуховое одеяло устилали стылую землю. В небе мерцали те же звёзды, а вдалеке на радио мачте, над зданием поселковой почты, горел фонарь, как маяк направляющий её к дому.
Остаток пути Елена прошла спокойно, а дойдя, наконец до спасительного тепла, села на пол в тамбуре жилого вагончика, больше неспособная двигаться от усталости. Это уже потом она узнала, что бродила больше четырёх часов, что родители и соседи выходили её искать, что ни в коем случае нельзя было возвращаться одной, и уж тем более пренебрегать советом Симумяку.
Когда о своих приключениях Лена рассказала на работе, то суеверные нганасанки стали фыркать и жмуриться, эмоционально выражая одновременно и боязнь и осуждение. И только Сима улыбнулась девушке — главное, что живая вернулась. Духам не досталась.
На этом бы и закончить мой рассказ. Но есть и эпилог у этой истории.
Елена больше не уходила с работы в одиночку. Да, иногда, приходилось подолгу высиживать время и ждать пока женщины наобщаются и решат расходиться, но шансы снова попасть в буран и заблудиться значительно меньше.
В один из вечеров поднялась сильная метель.
— Буран? Так нету же? Весь день тихо было, — Лена поднялась и вышла глянуть погоду на улице.
Вокруг безмолвное северное спокойствие. Ночь тихая, с блёклыми звёздами на небе. Лёгкий морозец. Горы снега, отваленные к обочинам дороги. Ни единой живой души.
— Я пойду, Сима, родители будут волноваться.
Симумяку неодобрительно нахмурилась, но ответила странной фразой.
— Если спать захочется, ты не смей останавливаться и ложиться. Иди.
Девушка быстро оделась и вышла.
Снег поскрипывал под унтами. Невдалеке маячили огоньки, идти до посёлка минут пятнадцать, не больше. Только повернуть у излучины замёрзшей реки и… Сначала поднялся ветер. Словно по волшебству изменив окружающую безмятежную обстановку. Закружили снеговые вихри. Послышался протяжный вой, от которого кровь в буквальном смысле стала остывать. Пронизывающее до костей ощущение холода и безысходности.
Лена закрывала лицо от снега, и, выставив руку, попыталась пройти вперёд. Ей казалось, что направление выбрано правильно. Но вот под ногами начал похрустывать лёд. Очевидно, что в пурге она сошла с дороги и круто повернула обратно к речке.
Злость тоже может быть стимулом к выживанию, и девушка обернулась в противоположную, от пологого бережка, сторону. Снег здесь был глубоким и плотным, ноги по колено застревали в сугробах. Видимость по-прежнему была нулевой. Вдобавок ко всему появилась тягучая усталость.
Набранный темп быстро сошёл на нет. Идти по бездорожью оказалось трудной и непосильной задачей. Приходилось всё чаще останавливаться, чтобы перевести дух. И в одну из таких передышек в её голову стали навязчиво лезть странные мысли, как если бы ненастье, бушующее вокруг, сложило из завываний ветра целую песню. Слова этого напева, непонятные поначалу, скоро пробились к её сознанию.
«Усни… останься… ляг в снег, там тепло, ты очень устала идти… усни, так хочется спать».
Лена замерла, силясь понять, что это всё означает.
По спине прошлись мурашки. Это был голос, и он словно звучал в её голове. Безумие…
Ветер яростно дул навстречу. Порывы иногда сильные, грозили опрокинуть её навзничь. Но были и такие странные тычки, будто навстречу бежали люди и толкались плечами, всячески мешая движению.
Слова Симумяку вспомнились почти сразу и Лена поняла, что остановка для неё означает смерть. Она шла, превозмогая боль в немеющих от холода ногах, не особо разбирая куда идёт, пока на свою удачу не врезалась в трубопровод. Огромные утеплённые трубы обхватывали периметра посёлка, но с обратной стороны от того места, где шла дорога из пошивочного цеха. Всё это время Лена обходила посёлок.
И повторить обход ещё раз сил у неё не оставалось.
Она повалилась в сугроб, готовая разрыдаться от обиды и бессилия. Но голоса, звучавшие в завываниях ветра, только и ждали этого.
«Усниии… ляг отдохнуууть».
Страх перед этой неведомой силой подтолкнул Лену к отчаянным действиям. Труба теплотрассы была большой, верхний край был на полутораметровой высоте. Перелезть её девушка не смогла бы. Но от земли до трубы расстояние было полметра, и если раскопать снег и пролезть под низ, то заблудиться уже невозможно, так как внутри периметра до ближайшего жилого барака метров 100-150.
Это было простое сопротивление обстоятельствам. Но скоро в снегу появился лаз. Счёт времени давно потерялся. Когда она пролезла под трассой и очутилась на другой стороне, Лена считала, что прошло не меньше часа. При том, что постоянно возникало ощущение, словно её тянут обратно за ноги.
Но каково было удивление, когда она поднялась на ноги снова и поняла, что буран прекратился. Снеговые покровы, как нетронутое пуховое одеяло устилали стылую землю. В небе мерцали те же звёзды, а вдалеке на радио мачте, над зданием поселковой почты, горел фонарь, как маяк направляющий её к дому.
Остаток пути Елена прошла спокойно, а дойдя, наконец до спасительного тепла, села на пол в тамбуре жилого вагончика, больше неспособная двигаться от усталости. Это уже потом она узнала, что бродила больше четырёх часов, что родители и соседи выходили её искать, что ни в коем случае нельзя было возвращаться одной, и уж тем более пренебрегать советом Симумяку.
Когда о своих приключениях Лена рассказала на работе, то суеверные нганасанки стали фыркать и жмуриться, эмоционально выражая одновременно и боязнь и осуждение. И только Сима улыбнулась девушке — главное, что живая вернулась. Духам не досталась.
На этом бы и закончить мой рассказ. Но есть и эпилог у этой истории.
Елена больше не уходила с работы в одиночку. Да, иногда, приходилось подолгу высиживать время и ждать пока женщины наобщаются и решат расходиться, но шансы снова попасть в буран и заблудиться значительно меньше.
В один из вечеров поднялась сильная метель.
Страница 2 из 3
