Черви

Вот ведь, падла! Как знал, сволочь, мое больное место!

Взбешенный, я уже стал бить по-настоящему. Еще два удара по кровоточащей морде, увесистый пинок в колено, челюсть, бедро, печень… В конец обалдев, здоровяк вздумал бежать. Едва не упустив добычу, я схватил его за грудки и хорошенько обработал коленями, после чего отпустил. Противник безвольно повалился на землю и застонал.

— Ничего-ничего, — подбадривающе говорил я, выворачивая его карманы.

— Морда поболит и пройдет — а воспоминания останутся. Мы — русские — одной рукой скулу сворачиваем, другой подправляем.

Телефон мне не понравился, и я бросил его рядом. Кошелька нет, денег по карманам триста двадцать рублей. Так, что еще… Колечко.

— Спа-си и со-хра-ни, — по слогам прочитал я, не разбирая в темноте. Очки слетели еще раньше.

— Не спас, не сохранил.

Я сунул кольцо в карман и продолжил обыск. Ничего путного найти больше не удалось. Я снял с его ключей прикольный брелок в виде патрона, чиркнул ручкой на лицевой странице паспорта «ты — х… й» и поднялся на ноги.

— Успехов, петушки.

Уже собирался уходить, но вернулся и забрал у второго пачку «честера».

Опасно по ночам в киоски за сигами бегать.

Дом мой находился в двух кварталах от того места, где я выхлопал троицу, поэтому добрался до него я только за полночь. Я снимал комнату в огромной сталинской квартире, хозяйкой которой была добродушная старушенция — тетя Ира, как я ее называл. Первым делом я прощупал отшибленный бок и облегченно выдохнул. Ребра были целы, хотя на месте удара уже образовался огромный синяк.

— Вот уроды, — проворчал я.

Торопливо обработав разбитую бровь и разодранные при падении ладони перекисью, я принялся за ревизию отобранного добра. Симка из телефона еще по пути домой отправилась в мусорный бак, как и один из бумажников. Второй я решил оставить, нормальный, кожаный. Часы, оказавшиеся махровой подделкой под швейцарские «свотч» полетели в ведро. Еще бы: откуда у гопоты такие побрякушки? В мусорку так же полетело серебряное«Спаси и сохрани» за которое не выручишь и сотки (на кой хрен вообще брал?). Золото я, предварительно завесив, бросил в специальную шкатулку, где уже лежала пара колец и одна цепочка. Приобретенный сотовый убрал на полку, достал из кармана второй такой же и положил рядом. Пересчитал наличность — почти полтора рубаса. Нормально.

— Ну, вот и все, — удовлетворенно выдохнул я, взял полотенце и отправился в душ.

В коридоре я чуть не столкнулся с сонной тетей Ирой.

— Здрасте! — улыбнулся я.

— Здравствуй, Валя, — старуха подслеповато прищурилась и ахнула.

— Ой, а это что такое?

— Да так, — отмахнулся я.

— Ой-ой-ой, опять с финишем! Да как же так?

— Тетя Ира, да пустяки это. Пройдет.

Женщина недовольно покачала головой.

— Валюша, Валюша… Вроде бы такой парень хороший, спортом занимаешься, в институте учишься, на гитаре играешь, слова бранного от тебя не услышишь. А грабежом промышляешь. Ну как же так?

— Каким грабежом, тетя Ира! — захохотал я.

— Они сами ко мне подходят и… Типа «на — бери».

— Кончай с этим, сынок. Не доведет это тебя до хорошего.

«Ну да, ну да, — не без сарказма подумал я.»

— А кредит уже почти выплатил«.»

Вслух же я пообещал больше никогда не заниматься разбоем и отправился в ванную, по пути размышляя, когда бы в следующий раз нарушить данное слово.

Раздевшись, я оглядел себя с ног до головы. Желто-фиолетовое пятно на боку пульсировало болью и, казалось, налилось кипящей кровью. Колени и руки содраны, казанки разбиты, бровь опухла. Словом, жалкое зрелище.

Помокнув в прохладной ванной, я тщательно вымылся, обтерся и снова поглядел на себя. На этот раз сдержать улыбку не получилось — ну я и урод! Этакое классическое чмо в вакууме, при одном взгляде на которое наворачиваются слезы. Длинные волосы с секущимися концами, тощее бледное тело, треугольное, вытянутое лицо со впалыми щеками; сутулый, долговязый, болезненный, с кривыми зубами и целой россыпью прыщей разной степени зрелости. Прибавьте к этому вечно воняющую потом футболку «Ария» нелепые бертсы, очки и общую дешевизну прикида и можно сказать, что образ лошковатого нефорка создан гениально.

Но любимой моей фишкой была растительность на верхней губе. Клянусь, если эту убогую, жиденькую волосяндру кто-нибудь назовет вслух усами, скажем, при Михаиле Боярском, то он от пережитого тут же съест свою шляпу без соли! Ничего более дурацкого и уродливого в своем имидже мне до сих пор придумать так и не удалось.

Лукаво подмигнув собственному отражению, я сел посрать.

На ловца и зверь бежит. Этой же ночью мне позвонил Тюлень — мелкий скупщик краденого, с которым я имел дело.

«Хм, жертвы сами меня находят, барыги тоже сами звонят, когда мне надо — ни хрена делать не нужно!» — с удовольствием подумал я.