Всё началось с того, что я не уступил место в маршрутке одной мерзкой бабке. Это было дело принципа.
Добавить в моё избранное
8 мин, 30 сек 19091
Не дождалась даже остановки — потребовала выпустить её «прямо тут».
Ну и чёрт с ней. Я не стал переживать. Сказал самому себе, что за двести пятьдесят рублей купил не блокнот, а избавление от странной пассажирки. Тем более вести дневник я точно не собирался. Желание начать, которое возникло и ушло вместе с тягой облизать чёрную обложку, теперь казалось нелепым.
Выйдя из маршрутки, я первым делом избавился от странного блокнота. Выбросил его в первую же мусорку. Увидел в ней тлеющий окурок и не побрезговал переложить его прямо на открытую наугад страницу. Авось, загорится. Конечно, это станет лишней работой для дворника, но почему-то так мне было спокойнее.
Однако вскоре спокойствие ушло. Когда я дошёл до дома, со мной случилось нечто, что можно назвать шаблонным до дрожи в коленях. Чёрный блокнот, который, по идее, должен был гореть в мусорке, ждал меня в комнате, на письменном столе. Чистый и аккуратный (обложка, не страницы), без единого пятнышка.
Такое появление не могло не удивить, но ещё более странной оказалась моя реакция. Я, как ни в чём не бывало, пожал плечами, а после взял блокнот и начал читать его содержимое.
Не зря женщина сказала о дневнике — блокнот выполнял роль её собственного. Ничего необычного, только мысли скучающей пенсионерки, которая не знала, чем себя занять. Но записи второй половины относительно нетолстого блокнота начали попахивать безумием. Женщина стала писать о своём странном поведении, о странных мыслях, которые появились в её голове, а под конец, словно безумная, обвинила в этом блокнот и бывшего хозяина, который подсунул ей эту дьявольскую вещь.
Безумие накатывало волнами, от записи к записи, и самый бред уютно расположился на последней странице. Указанная дата ещё не наступила (это случится через три дня), но женщина описала всё так, будто это уже происходит, прямо сейчас, в данный момент.
Женщина писала, что внук в конец достал её. Маленький сорванец — сил терпеть его выходки уже не осталось! И она, чёрт возьми, больше не будет! Как только дочь отвернётся, она перережет горло маленькому мерзавцу. А после — и самой дочери. А после — и зятю, который ближе к вечеру зайдёт за своим семейством. В тюрьму она не собиралась; решила, что расправившись со всей этой треклятой семейкой, покончит с собой.
Господи, в жизни не подумал бы, что та хоть и странная, но тихая и спокойная женщина окажется безумной маньячкой. Сердце учащённо забилось. Я должен остановить её. Если, конечно, эта запись — действительно план на ближайшее будущее, если психопатка ещё не осуществила задуманное.
Увы, в дневнике не упоминались никакие имена — ни маньячки, ни её родственников, но я решил обратиться в полицию с тем, что имел. Я мог описать странную пассажирку, передать специалистам её дневник — наверняка, они увидят в нём гораздо больше. Но я не успел. Вдруг мои руки как будто обожгло адским пламенем. Я вскрикнул и выронил дневник. Упав на пол, он изменился. Как будто прибавил страниц, стал толще раза в полтора. И ещё — теперь все страницы блокнота были девственно белыми.
Мой взгляд непроизвольно перевёлся с дневника на настенные часы. Стрелки показывали 21. 24.
На следующее утро во всех выпусках местных новостей говорили об очередном странном самоубийстве, потрясшем наш тихий, спокойный ранее городок. Уже шестое за последние несколько месяцев. Подробности не сообщались, но героиню сюжета я узнал. Та самая странная женщина из маршрутки. Также в сюжете сообщили примерное время смерти. Это случилось в промежутке между восьмью и десятью часами вечера. Я знал точное время. 21. 24.
После сюжета о самоубийстве (да как, впрочем, и вообще) я не хотел связываться ни с чем, что имело хоть какое-то отношение к странной пассажирке. То, что мне не избавиться от блокнота ни при помощи мусорки, ни при помощи даже огня, было очевидно, и поэтому я решил прибегнуть к другому варианту. Положил, по словам бывшей хозяйки, «адскую» записную книжку в самый тёмный пыльный ящик самого дальнего шкафа, стоящего в кладовке, и начал пытаться забыть о ней.
Ничего не вышло. Как только я закрыл дверцу шкафа и для надёжности завалил её всяким хламом, у меня появился зуд. Как непреодолимое желание почесать замурованную в гипс руку. И если от такого зуда могла спасти обычная ложка (просто засунуть её под «броню» и почесать), в моём случае она была не в силах помочь. У меня зудело в черепе, прямо на мозгу. Ложку туда никак не пропихнёшь, а вскрывать голову для того, чтобы почесать извилины, ой как не хотелось.
Мне вспомнились слова странной пассажирки. О том, что я должен описать свои поступки — и это поможет мне откорректировать собственное поведение. Может, такая хитрость способна избавить и от сводящего с ума зуда?
Я вытащил из принтера лист А4 и начал заполнять его. Описал зуд, предположил, почему он мог появиться. Не помогло. Сводящее с ума чувство становилось лишь сильнее.
Ну и чёрт с ней. Я не стал переживать. Сказал самому себе, что за двести пятьдесят рублей купил не блокнот, а избавление от странной пассажирки. Тем более вести дневник я точно не собирался. Желание начать, которое возникло и ушло вместе с тягой облизать чёрную обложку, теперь казалось нелепым.
Выйдя из маршрутки, я первым делом избавился от странного блокнота. Выбросил его в первую же мусорку. Увидел в ней тлеющий окурок и не побрезговал переложить его прямо на открытую наугад страницу. Авось, загорится. Конечно, это станет лишней работой для дворника, но почему-то так мне было спокойнее.
Однако вскоре спокойствие ушло. Когда я дошёл до дома, со мной случилось нечто, что можно назвать шаблонным до дрожи в коленях. Чёрный блокнот, который, по идее, должен был гореть в мусорке, ждал меня в комнате, на письменном столе. Чистый и аккуратный (обложка, не страницы), без единого пятнышка.
Такое появление не могло не удивить, но ещё более странной оказалась моя реакция. Я, как ни в чём не бывало, пожал плечами, а после взял блокнот и начал читать его содержимое.
Не зря женщина сказала о дневнике — блокнот выполнял роль её собственного. Ничего необычного, только мысли скучающей пенсионерки, которая не знала, чем себя занять. Но записи второй половины относительно нетолстого блокнота начали попахивать безумием. Женщина стала писать о своём странном поведении, о странных мыслях, которые появились в её голове, а под конец, словно безумная, обвинила в этом блокнот и бывшего хозяина, который подсунул ей эту дьявольскую вещь.
Безумие накатывало волнами, от записи к записи, и самый бред уютно расположился на последней странице. Указанная дата ещё не наступила (это случится через три дня), но женщина описала всё так, будто это уже происходит, прямо сейчас, в данный момент.
Женщина писала, что внук в конец достал её. Маленький сорванец — сил терпеть его выходки уже не осталось! И она, чёрт возьми, больше не будет! Как только дочь отвернётся, она перережет горло маленькому мерзавцу. А после — и самой дочери. А после — и зятю, который ближе к вечеру зайдёт за своим семейством. В тюрьму она не собиралась; решила, что расправившись со всей этой треклятой семейкой, покончит с собой.
Господи, в жизни не подумал бы, что та хоть и странная, но тихая и спокойная женщина окажется безумной маньячкой. Сердце учащённо забилось. Я должен остановить её. Если, конечно, эта запись — действительно план на ближайшее будущее, если психопатка ещё не осуществила задуманное.
Увы, в дневнике не упоминались никакие имена — ни маньячки, ни её родственников, но я решил обратиться в полицию с тем, что имел. Я мог описать странную пассажирку, передать специалистам её дневник — наверняка, они увидят в нём гораздо больше. Но я не успел. Вдруг мои руки как будто обожгло адским пламенем. Я вскрикнул и выронил дневник. Упав на пол, он изменился. Как будто прибавил страниц, стал толще раза в полтора. И ещё — теперь все страницы блокнота были девственно белыми.
Мой взгляд непроизвольно перевёлся с дневника на настенные часы. Стрелки показывали 21. 24.
На следующее утро во всех выпусках местных новостей говорили об очередном странном самоубийстве, потрясшем наш тихий, спокойный ранее городок. Уже шестое за последние несколько месяцев. Подробности не сообщались, но героиню сюжета я узнал. Та самая странная женщина из маршрутки. Также в сюжете сообщили примерное время смерти. Это случилось в промежутке между восьмью и десятью часами вечера. Я знал точное время. 21. 24.
После сюжета о самоубийстве (да как, впрочем, и вообще) я не хотел связываться ни с чем, что имело хоть какое-то отношение к странной пассажирке. То, что мне не избавиться от блокнота ни при помощи мусорки, ни при помощи даже огня, было очевидно, и поэтому я решил прибегнуть к другому варианту. Положил, по словам бывшей хозяйки, «адскую» записную книжку в самый тёмный пыльный ящик самого дальнего шкафа, стоящего в кладовке, и начал пытаться забыть о ней.
Ничего не вышло. Как только я закрыл дверцу шкафа и для надёжности завалил её всяким хламом, у меня появился зуд. Как непреодолимое желание почесать замурованную в гипс руку. И если от такого зуда могла спасти обычная ложка (просто засунуть её под «броню» и почесать), в моём случае она была не в силах помочь. У меня зудело в черепе, прямо на мозгу. Ложку туда никак не пропихнёшь, а вскрывать голову для того, чтобы почесать извилины, ой как не хотелось.
Мне вспомнились слова странной пассажирки. О том, что я должен описать свои поступки — и это поможет мне откорректировать собственное поведение. Может, такая хитрость способна избавить и от сводящего с ума зуда?
Я вытащил из принтера лист А4 и начал заполнять его. Описал зуд, предположил, почему он мог появиться. Не помогло. Сводящее с ума чувство становилось лишь сильнее.
Страница 2 из 3
