— Ну куда… куда ты! На улицу — жрать!
Добавить в моё избранное
17 мин, 38 сек 6527
Окрик водителя маршрутки был адресован вошедшему туда на остановке и уже успевшему пройти почти до середины салона мужчине лет тридцати, державшему в руках завернутый в полиэтиленовый пакет надкусанный беляш, вероятно, купленный в ларьке на противоположной стороне дороги. Наверное, человек не успел позавтракать.
Пассажир с недоумением смотрел на водителя. Тот не унимался:
— Уши расчехли, валенок! Со жратвой вали из салона!
— Я не буду здесь есть, я завернул, — робко ответил пассажир, пряча пакет с беляшом в карман куртки.
— Сказано было — на воздух! Завернул он! Знаем таких! Сядет, а как я отвлекусь на дорогу, схавает свой блеваш с собачатиной, пакет жирный в щель между сиденьями засунет…
Тут уж я не сдержался. Правда, чтоб высказать этому хамоватому водиле все, что думал по поводу инцидента, и при этом не выйти из рамок русского литературного языка, пришлось напрячься, но иного выхода не видел, поскольку людей в салоне было немало, и примерно половина — женщины и дети. Помогло и мое служебное удостоверение: хоть я, по большому счету, на своей работе «никто и зовут меня никак» но на водителя отрезвляюще подействовала сама моя принадлежность к властной структуре.
Мужчина с беляшом остался в салоне и направился к единственному свободному месту. Оно было рядом с парнем, читавшим бесплатно распространяемую газету частных объявлений. Увидев, кто хочет сесть рядом с ним, парень со злорадной полуулыбкой развернул газету полностью, хотя до этого читал в свернутом виде, да еще и сменил позу на более вальяжную, закинув ногу за ногу. И человеку, решившему сесть рядом с ним, оставалось или примоститься на крошечном кусочке сиденья, или напомнить «читателю» о правилах поведения в общественном транспорте. Мужчина с беляшом решил не напоминать о правилах и смирился с неудобствами. Парень с газетой время от времени бросал на него взгляд, полный нескрываемого превосходства.
Я сидел напротив на одноместном сидении. Хотел было помочь несчастному, но потом решил, что это уже перебором будет. Нянька или мамка я ему что ли!
«Должно быть, этого кадра по жизни чмырят. М-да, нелегко ему. И за что человеку такая участь? Карма нехорошая? Рок?» — думал я, глядя на этого мужчину — вполне ухожено выглядевшего и внешне производящего неплохое впечатление.
Через остановку парень с газетой засобирался выходить. Мужчина вдруг произнес:
— Спальня «Венеция».
Парень посмотрел на него с недоумением.
Мужчина передвинулся к окну, расположился на сидении поудобнее, рядом села пожилая женщина.
На следующей остановке вошла молодая пара: коротко стриженый юноша и девушка, одетая в просторный плащ. Юноша окинул салон взглядом и остановил его на том самом пассажире, как мне казалось, отмучившемся. Но выяснилась, что «черная полоса» для этого человека отнюдь не закончилась.
— Удобно тебе? — спросил его юноша и продолжил, указывая кивком на девушку:
— А вот ей — нет. Чего уставился! А ну уступил место беременной!
Мужчина встал, пожилая дама подвинулась к окну, на ее место села девушка в плаще.
— Вы бы сразу сказали, что барышня ваша — в положении, — обратился уступивший место пассажир к юноше. Тот презрительно и одновременно вызывающе посмотрел на него и процедил сквозь зубы:
— Барышня? Ты как мою жену назвал! А выйдем-ка перетрем как два мужика…
— Вы что, да я совсем не собирался оскорблять вашу жену. Извините, если обидел. И вы, девушка, извините, — сказал мужчина, обратившись к паре.
— Извиняются только чмошники, а мужики разбираются и не спускают таким вот… вроде тебя. Пошли, перетрем.
Парень был из заурядных гопников, не отличающихся физическим совершенством, а уж, тем более, силой духа. Такой шпане в радость поиздеваться над тем, в ком чувствуют слабину, но стоит столкнуться с кем-то, кто, как говорится, из другого теста, куда девается удаль молодецкая. Не раз убеждался в этом.
Остальные пассажиры или делали вид, что ничего не происходит, или воспринимали происходившее как этакое бесплатное развлечение в дороге. А мне стало настолько жаль своего несчастного попутчика, на которого наседал зарвавшийся шпанюк, что решил вмешаться:
— А давай ты вместо него со мной «перетрешь». Выясним, кто из нас — мужик, — сказал я, прекрасно понимая, что юнец, сопровождавший беременную жену (она, видимо, воспринимала выходки мужа как само собой разумеющееся и даже не пыталась вмешаться), только харахорился.
Гопник повернулся ко мне, по его лицу было видно, что он не ждал такого поворота событий, но все же пытался «держать фасон»:
— А ты чего лезешь. Страха не чувствуешь!
— Чувствуют мелочь в кармане и еще кое-что кое-где.
— Х** в ж***?
— Типа того. Кстати, в салоне — женщины и дети, если это тебе о чем-то говорит.
Тут я заметил, что лицо моего собеседника начало меняться.
Пассажир с недоумением смотрел на водителя. Тот не унимался:
— Уши расчехли, валенок! Со жратвой вали из салона!
— Я не буду здесь есть, я завернул, — робко ответил пассажир, пряча пакет с беляшом в карман куртки.
— Сказано было — на воздух! Завернул он! Знаем таких! Сядет, а как я отвлекусь на дорогу, схавает свой блеваш с собачатиной, пакет жирный в щель между сиденьями засунет…
Тут уж я не сдержался. Правда, чтоб высказать этому хамоватому водиле все, что думал по поводу инцидента, и при этом не выйти из рамок русского литературного языка, пришлось напрячься, но иного выхода не видел, поскольку людей в салоне было немало, и примерно половина — женщины и дети. Помогло и мое служебное удостоверение: хоть я, по большому счету, на своей работе «никто и зовут меня никак» но на водителя отрезвляюще подействовала сама моя принадлежность к властной структуре.
Мужчина с беляшом остался в салоне и направился к единственному свободному месту. Оно было рядом с парнем, читавшим бесплатно распространяемую газету частных объявлений. Увидев, кто хочет сесть рядом с ним, парень со злорадной полуулыбкой развернул газету полностью, хотя до этого читал в свернутом виде, да еще и сменил позу на более вальяжную, закинув ногу за ногу. И человеку, решившему сесть рядом с ним, оставалось или примоститься на крошечном кусочке сиденья, или напомнить «читателю» о правилах поведения в общественном транспорте. Мужчина с беляшом решил не напоминать о правилах и смирился с неудобствами. Парень с газетой время от времени бросал на него взгляд, полный нескрываемого превосходства.
Я сидел напротив на одноместном сидении. Хотел было помочь несчастному, но потом решил, что это уже перебором будет. Нянька или мамка я ему что ли!
«Должно быть, этого кадра по жизни чмырят. М-да, нелегко ему. И за что человеку такая участь? Карма нехорошая? Рок?» — думал я, глядя на этого мужчину — вполне ухожено выглядевшего и внешне производящего неплохое впечатление.
Через остановку парень с газетой засобирался выходить. Мужчина вдруг произнес:
— Спальня «Венеция».
Парень посмотрел на него с недоумением.
Мужчина передвинулся к окну, расположился на сидении поудобнее, рядом села пожилая женщина.
На следующей остановке вошла молодая пара: коротко стриженый юноша и девушка, одетая в просторный плащ. Юноша окинул салон взглядом и остановил его на том самом пассажире, как мне казалось, отмучившемся. Но выяснилась, что «черная полоса» для этого человека отнюдь не закончилась.
— Удобно тебе? — спросил его юноша и продолжил, указывая кивком на девушку:
— А вот ей — нет. Чего уставился! А ну уступил место беременной!
Мужчина встал, пожилая дама подвинулась к окну, на ее место села девушка в плаще.
— Вы бы сразу сказали, что барышня ваша — в положении, — обратился уступивший место пассажир к юноше. Тот презрительно и одновременно вызывающе посмотрел на него и процедил сквозь зубы:
— Барышня? Ты как мою жену назвал! А выйдем-ка перетрем как два мужика…
— Вы что, да я совсем не собирался оскорблять вашу жену. Извините, если обидел. И вы, девушка, извините, — сказал мужчина, обратившись к паре.
— Извиняются только чмошники, а мужики разбираются и не спускают таким вот… вроде тебя. Пошли, перетрем.
Парень был из заурядных гопников, не отличающихся физическим совершенством, а уж, тем более, силой духа. Такой шпане в радость поиздеваться над тем, в ком чувствуют слабину, но стоит столкнуться с кем-то, кто, как говорится, из другого теста, куда девается удаль молодецкая. Не раз убеждался в этом.
Остальные пассажиры или делали вид, что ничего не происходит, или воспринимали происходившее как этакое бесплатное развлечение в дороге. А мне стало настолько жаль своего несчастного попутчика, на которого наседал зарвавшийся шпанюк, что решил вмешаться:
— А давай ты вместо него со мной «перетрешь». Выясним, кто из нас — мужик, — сказал я, прекрасно понимая, что юнец, сопровождавший беременную жену (она, видимо, воспринимала выходки мужа как само собой разумеющееся и даже не пыталась вмешаться), только харахорился.
Гопник повернулся ко мне, по его лицу было видно, что он не ждал такого поворота событий, но все же пытался «держать фасон»:
— А ты чего лезешь. Страха не чувствуешь!
— Чувствуют мелочь в кармане и еще кое-что кое-где.
— Х** в ж***?
— Типа того. Кстати, в салоне — женщины и дети, если это тебе о чем-то говорит.
Тут я заметил, что лицо моего собеседника начало меняться.
Страница 1 из 5
