— Ну куда… куда ты! На улицу — жрать!
Добавить в моё избранное
17 мин, 38 сек 6530
А где-то в этом здании неподвижно лежала та, вместе с которой я хотел прожить столько, сколько мне еще отпущено, которую хотел видеть матерью своих детей. Я был старше на двенадцать лет, потому как-то даже подумал, что, скорее всего, уйду из жизни первым из нас двоих; и очень хотел в свой смертный час сжимать в своих руках руки любимой, попрощаться с этим миром, глядя на самое дорогое, что он мне подарил — на нее. Но этот подарок у меня самым безжалостным образом отняли. Она не сможет попрощаться со мной. А я… Я не хочу и не могу прощаться с тем, что стало с моим ангелом после той страшной аварии.
Знаю, к похоронам ее приведут в порядок. Но и с этой «фарфоровой куклой» я не хочу и не могу прощаться. Я прощался с нею такой, какой запомнил во время нашей позавчерашней и, как оказалось, последней совместной прогулки, когда она была само веселье и сама беззаботность. Я прощался с нею такой, какой три дня назад видел в гостиничном номере, когда она, выйдя из душа, шла в мои объятия, на ходу сбросив на пол легкий халат: ее превосходное тело, освещенное свечами, казалось чем-то — из какого-то иного мира, попавшим сюда по какой-то или огромной милости, или колоссальной ошибке. Теперь оказывать милость передумали, ошибку исправили. Да так, что, похоже, перестарались.
Я мысленно возвращался в каждый наш день и прощался с ней такою, какою запомнил тогда.
Увидеть ее в подвенечном платье было самой заветной моей мечтой. Но никогда не соглашусь на вот такое ее исполнение! Подвенечное платье станет последним одеянием моей возлюбленной. Но я ее не увижу в этом наряде. И не только потому, что мое присутствие на похоронах еще более расстроит родственников покойной, с которыми так и не удалось найти общего языка. Не только…
Для меня похороны уже состоялись. Усыпальница любимой — мое сердце.
— С вами все в порядке! — меня тряс за плечо коренастый мужчина в белом халате, скорее всего, — врач.
Внешнее воздействие вернуло меня из ступора. Я огляделся. Оказалось, что, бесцельно блуждая, забрел в курилку возле травматологического отделения.
— Да… да… Нормально все, — ответил я и, поняв, что силы оставили меня, присел на одну из скамеек, стоявших вдоль стены.
В курилку вошел еще один врач, высокий, худощавый.
— Сергеич, — сказал он, обращаясь к коренастому, — ты ж с нашим завом — однокурсники. Поговорил бы с ним как с депутатом горсовета. Пора кончать с этим беспределом. Когда уже маршруточники возьмут за правило: брать оплату за проезд только на остановках. У меня сын каждый день на тренировки ездит, дочь — в лицей. Страшно, в общем. Вдруг и им «повезет» ехать с таким«Юлием Цезарем» который пытался умудриться и машину на аварийно опасном участке вести, и сдачу с двадцатки давать. Хорошо, хоть пассажиры только ушибами и испугом отделались.
— А толку? — ответил худощавому его коллега.
— Сейчас наш транспорт — государство в государстве, мафия при попустительстве власти. Как говорится, аборт делать уже поздно. Более радикальные меры нужны. Сейчас что-то говорить водилам — все равно, что вразумлять придурков вроде моего сегодняшнего, которого из мебельного с черепно-мозговой привезли.
И тут я вспомнил утреннюю поездку в маршрутке, а именно хамившего водителя и молодого человека с газетой. Внутри похолодело еще больше.
— Простите, что вмешиваюсь, но инциденты, о которых вы говорили, никак не связаны со временем «шестнадцать тридцать» и спальным гарнитуром«Венеция»? — поинтересовался я у врачей.
— Вы обоим что ли — родственник? Или — из милиции? — ответил коренастый.
— Да, водитель маршрутки во время движения давал сдачу с двадцатигривенной купюры, отвлекся от управления машиной, и та врезалась в дерево. Примерно в шестнадцать тридцать это произошло. А продавец вечером в магазине на дне рождения сотрудника устроил «рок-концерт» под караоке, вообразил, что кровать того самого гарнитура — сцена, решил с нее, как артисты делают, сигануть в«зрительный зал»… Мы даже в «инете» узнали, как это называется — стэйдж-дайвинг: артист прыгает, публика ловит. Но«публика» была не такой многочисленный, как на концертах, еще и поголовно была не менее бухая, чем«артист». И «звезда» наша капитально звезданулась головой о кованую ножку журнального столика. Тем, кто гарнитур и столик купят, торгаши вряд ли скажут, что меблишка эта участвовала в лишении человека жизни.
— Лишении?
— Полчаса назад преставился. Не приходя в сознание. Может, и вытащили бы, но у него уже в «активе» — четыре сотрясения. Да и алкогольное опьянение усугубило состояние. С таким«богажом» нужно вообще постоянно в каске ходить и от спиртного бегать, как черт от ладана. А водитель промучился час: множественные травмы.
— О, Боже…
— Так кем вы им приходитесь?
— У нас есть кое-что общее. Нас убили. Их — так, меня — иначе.— ?
— Вам лучше не знать подробностей.
Знаю, к похоронам ее приведут в порядок. Но и с этой «фарфоровой куклой» я не хочу и не могу прощаться. Я прощался с нею такой, какой запомнил во время нашей позавчерашней и, как оказалось, последней совместной прогулки, когда она была само веселье и сама беззаботность. Я прощался с нею такой, какой три дня назад видел в гостиничном номере, когда она, выйдя из душа, шла в мои объятия, на ходу сбросив на пол легкий халат: ее превосходное тело, освещенное свечами, казалось чем-то — из какого-то иного мира, попавшим сюда по какой-то или огромной милости, или колоссальной ошибке. Теперь оказывать милость передумали, ошибку исправили. Да так, что, похоже, перестарались.
Я мысленно возвращался в каждый наш день и прощался с ней такою, какою запомнил тогда.
Увидеть ее в подвенечном платье было самой заветной моей мечтой. Но никогда не соглашусь на вот такое ее исполнение! Подвенечное платье станет последним одеянием моей возлюбленной. Но я ее не увижу в этом наряде. И не только потому, что мое присутствие на похоронах еще более расстроит родственников покойной, с которыми так и не удалось найти общего языка. Не только…
Для меня похороны уже состоялись. Усыпальница любимой — мое сердце.
— С вами все в порядке! — меня тряс за плечо коренастый мужчина в белом халате, скорее всего, — врач.
Внешнее воздействие вернуло меня из ступора. Я огляделся. Оказалось, что, бесцельно блуждая, забрел в курилку возле травматологического отделения.
— Да… да… Нормально все, — ответил я и, поняв, что силы оставили меня, присел на одну из скамеек, стоявших вдоль стены.
В курилку вошел еще один врач, высокий, худощавый.
— Сергеич, — сказал он, обращаясь к коренастому, — ты ж с нашим завом — однокурсники. Поговорил бы с ним как с депутатом горсовета. Пора кончать с этим беспределом. Когда уже маршруточники возьмут за правило: брать оплату за проезд только на остановках. У меня сын каждый день на тренировки ездит, дочь — в лицей. Страшно, в общем. Вдруг и им «повезет» ехать с таким«Юлием Цезарем» который пытался умудриться и машину на аварийно опасном участке вести, и сдачу с двадцатки давать. Хорошо, хоть пассажиры только ушибами и испугом отделались.
— А толку? — ответил худощавому его коллега.
— Сейчас наш транспорт — государство в государстве, мафия при попустительстве власти. Как говорится, аборт делать уже поздно. Более радикальные меры нужны. Сейчас что-то говорить водилам — все равно, что вразумлять придурков вроде моего сегодняшнего, которого из мебельного с черепно-мозговой привезли.
И тут я вспомнил утреннюю поездку в маршрутке, а именно хамившего водителя и молодого человека с газетой. Внутри похолодело еще больше.
— Простите, что вмешиваюсь, но инциденты, о которых вы говорили, никак не связаны со временем «шестнадцать тридцать» и спальным гарнитуром«Венеция»? — поинтересовался я у врачей.
— Вы обоим что ли — родственник? Или — из милиции? — ответил коренастый.
— Да, водитель маршрутки во время движения давал сдачу с двадцатигривенной купюры, отвлекся от управления машиной, и та врезалась в дерево. Примерно в шестнадцать тридцать это произошло. А продавец вечером в магазине на дне рождения сотрудника устроил «рок-концерт» под караоке, вообразил, что кровать того самого гарнитура — сцена, решил с нее, как артисты делают, сигануть в«зрительный зал»… Мы даже в «инете» узнали, как это называется — стэйдж-дайвинг: артист прыгает, публика ловит. Но«публика» была не такой многочисленный, как на концертах, еще и поголовно была не менее бухая, чем«артист». И «звезда» наша капитально звезданулась головой о кованую ножку журнального столика. Тем, кто гарнитур и столик купят, торгаши вряд ли скажут, что меблишка эта участвовала в лишении человека жизни.
— Лишении?
— Полчаса назад преставился. Не приходя в сознание. Может, и вытащили бы, но у него уже в «активе» — четыре сотрясения. Да и алкогольное опьянение усугубило состояние. С таким«богажом» нужно вообще постоянно в каске ходить и от спиртного бегать, как черт от ладана. А водитель промучился час: множественные травмы.
— О, Боже…
— Так кем вы им приходитесь?
— У нас есть кое-что общее. Нас убили. Их — так, меня — иначе.— ?
— Вам лучше не знать подробностей.
Страница 4 из 5
