Пепел рассеять по ветру… Дабы крупицы чумы не попали больше ни на кого… Я плохо различаю голоса. В ушах стоит только треск сучьев, которые весело горят под моим ногами. Огонь уже подобрался к лодыжкам и опаляет их, прожигая льняные штаны.
Добавить в моё избранное
2 мин, 42 сек 17531
Нет сил кричать. Целители в масках чумных докторов, похожих на уродливые птичьи головы, объявляют мне приговор. Но какой приговор? Я же болен — так вылечите меня!
И что, что чума? Да, я болен этой страшной болезнью — не знаю, как и когда я подхватил её. Скорее всего, в подземном квартале — я живу там, поскольку беден и не имею денег для переселения. Думаю, одна из крыс укусила меня. Или эти чёртовы блохи, которые на них обитают…
Мои руки кровоточили, голова страшно кружилась, я кашлял кровью… И всё это началось, когда великий кесарь, раскинув руки, объявлял о начале истребления заражённых чумой животных… И людей, которые от них заразились…
Я был схвачен. Мне не дали объясниться, попрощаться с любимой, с друзьями… Просто привязали к огромному деревянному столбу, накидали хвороста под ноги и подожгли…
Дым проникает в лёгкие, я задыхаюсь. Одновременно с этим из моего рта падает на сучья очередной кровяной сгусток. Мне жарко, но в то же время трясёт от озноба. Я слышу крики других несчастных, заживо сгорающих на адских кострах. Кому-то повезло, и они умерли до того, как их пожрало пламя.
Целители ходят по площади, наблюдая, чтобы всё прошло как по маслу. Проверяют, прочно ли держат верёвки своих жертв. В клювах масок — всяческие масла, но я не уверен, что даже такие меры спасут их от чумы. Своими длинными палками они тычут в лица людей, определяя, живы они ещё или уже перешли в мир иной. Читают молитвы своими зловещими голосами.
Мои ноги объяты пламенем, я пытаюсь подуть на них, но безуспешно. Чую запах палёного мяса — это мой запах или чей-то ещё? Неважно. Скоро всё кончится. Надеюсь на это…
Языки пламени достигают живота. Ноги уже покрылись словно бы серой корочкой, от которой скоро начнут отслаиваться кусочки, подставляя огню кости и мясо.
Пах горит. Я кричу от боли и одновременно рыдаю.
Но кто меня услышит? Кто поможет? Кругом не меньше сотни таких же несчастных. Я молюсь, чтобы проходящий мимо целитель избил меня своей палкой до потери сознания или убил бы сразу. Не хочу чувствовать боль. Не хочу сгорать…
Живот пылает. Кожа воспалилась и покраснела, как мякоть спелого арбуза. Кое-где вздуваются пузыри, мне отвратительно смотреть, как они лопаются, выплёскивая капли дурно пахнущего жира, но я не могу оторвать глаз от своего бедного тела…
А ведь когда-то я был атлетом, участвовал в борьбе и бегах. Мой дед был гладиатором, знаменитым на всю Восточную Римскую Империю. Я бы, наверное, тоже предпочёл бы гордую смерть на арене, чем вот такой вот… Позор…
Как же больно…
Огонь уже разъел живот. Корочка покрыла пах, подмышки и собирается подниматься выше. Я умираю, я знаю это. И, видимо, я держусь дольше всех, поскольку крики остальных затихли, и на всей площади издаю дикие вопли только я.
Смотрю на свои ноги, бессильно опустив голову. Меня тошнит — и от чумных симптомов, и от увиденного. Левая нога всё ещё под соем запёкшейся корочки, а правая уже выставила мясо под огонь. Вот теперь я чувствую ТОЧНО СВОЙ запах. Горит человечина…
Мерзко. Но я принимаю смерть как должное. Кто я такой? Отброс общества? Верно. Человек, живущий где-то в стоках, в обществе крыс, любящий девушку из такого же места, имеющий таких же грязных оборванцев-друзей…
Я забываюсь… Чувствую, как что-то плавится на моей шее, как пламя заставляет покрыться волдырями кожу на лице…
Я засыпаю. И смерть принимает меня в свои объятия.
И что, что чума? Да, я болен этой страшной болезнью — не знаю, как и когда я подхватил её. Скорее всего, в подземном квартале — я живу там, поскольку беден и не имею денег для переселения. Думаю, одна из крыс укусила меня. Или эти чёртовы блохи, которые на них обитают…
Мои руки кровоточили, голова страшно кружилась, я кашлял кровью… И всё это началось, когда великий кесарь, раскинув руки, объявлял о начале истребления заражённых чумой животных… И людей, которые от них заразились…
Я был схвачен. Мне не дали объясниться, попрощаться с любимой, с друзьями… Просто привязали к огромному деревянному столбу, накидали хвороста под ноги и подожгли…
Дым проникает в лёгкие, я задыхаюсь. Одновременно с этим из моего рта падает на сучья очередной кровяной сгусток. Мне жарко, но в то же время трясёт от озноба. Я слышу крики других несчастных, заживо сгорающих на адских кострах. Кому-то повезло, и они умерли до того, как их пожрало пламя.
Целители ходят по площади, наблюдая, чтобы всё прошло как по маслу. Проверяют, прочно ли держат верёвки своих жертв. В клювах масок — всяческие масла, но я не уверен, что даже такие меры спасут их от чумы. Своими длинными палками они тычут в лица людей, определяя, живы они ещё или уже перешли в мир иной. Читают молитвы своими зловещими голосами.
Мои ноги объяты пламенем, я пытаюсь подуть на них, но безуспешно. Чую запах палёного мяса — это мой запах или чей-то ещё? Неважно. Скоро всё кончится. Надеюсь на это…
Языки пламени достигают живота. Ноги уже покрылись словно бы серой корочкой, от которой скоро начнут отслаиваться кусочки, подставляя огню кости и мясо.
Пах горит. Я кричу от боли и одновременно рыдаю.
Но кто меня услышит? Кто поможет? Кругом не меньше сотни таких же несчастных. Я молюсь, чтобы проходящий мимо целитель избил меня своей палкой до потери сознания или убил бы сразу. Не хочу чувствовать боль. Не хочу сгорать…
Живот пылает. Кожа воспалилась и покраснела, как мякоть спелого арбуза. Кое-где вздуваются пузыри, мне отвратительно смотреть, как они лопаются, выплёскивая капли дурно пахнущего жира, но я не могу оторвать глаз от своего бедного тела…
А ведь когда-то я был атлетом, участвовал в борьбе и бегах. Мой дед был гладиатором, знаменитым на всю Восточную Римскую Империю. Я бы, наверное, тоже предпочёл бы гордую смерть на арене, чем вот такой вот… Позор…
Как же больно…
Огонь уже разъел живот. Корочка покрыла пах, подмышки и собирается подниматься выше. Я умираю, я знаю это. И, видимо, я держусь дольше всех, поскольку крики остальных затихли, и на всей площади издаю дикие вопли только я.
Смотрю на свои ноги, бессильно опустив голову. Меня тошнит — и от чумных симптомов, и от увиденного. Левая нога всё ещё под соем запёкшейся корочки, а правая уже выставила мясо под огонь. Вот теперь я чувствую ТОЧНО СВОЙ запах. Горит человечина…
Мерзко. Но я принимаю смерть как должное. Кто я такой? Отброс общества? Верно. Человек, живущий где-то в стоках, в обществе крыс, любящий девушку из такого же места, имеющий таких же грязных оборванцев-друзей…
Я забываюсь… Чувствую, как что-то плавится на моей шее, как пламя заставляет покрыться волдырями кожу на лице…
Я засыпаю. И смерть принимает меня в свои объятия.
