Психологическая помощь

Но поймите меня правильно. Во мне взыграло профессиональное любопытство. Как психолога. Неужели я могу помочь неуспокоенным душам? Бред какой-то.

А если нет?

Тем более, лучше пустить домой маленькую девочку, чем того парня с горящими глазами. Я открыла замки и резко толкнула дверь от себя. Она прошла сквозь девочку, которая даже бровью не повела.

— Спасибо, — сказала она и впорхнула в квартиру, словно облако, совсем не касаясь земли.

— Куда мне пройти?

— Эм, я думаю, на кухню, да. А почему ты не прошла сквозь дверь сразу? Я же заметила, что она тебя не задела.

— Нам нужно, чтобы нас пригласили.

Меня все еще трясло, но я старалась держать себя в руках.

— Чай предлагать бесполезно? — я поняла нелепость своего вопроса, но мне надо было хоть что-то говорить, иначе я точно двинусь умом.

Девочка лишь криво улыбнулась. Я заметила, что правый глаз ее отсутствовал, а рот был порезан словно у Джокера до правого уха. Этим порезом она и улыбнулась. В целом, от нее не воняло тухлятиной или чем там положено трупам вонять. Хотя я не уверена, что она именно труп. Просто на кухне стало на несколько градусов холоднее.

— Что ж, я полагаю, что ты пришла с какой-то проблемой?

Она кивнула. Я сходила в спальню за блокнотом и ручкой. На первом же листе написала «Изуродованная девочка». И поставила дату, как обычно делала с нормальными клиентами в нормальной клинике.

— Я тебя слушаю.

Она поведала, как ее убил родной отец, поймавший белочку после очередной попойки. Он взял топор и наотмашь ударил ее по лицу. Затем отрубил одну ножку и вырвал сердце, крича, что она исчадие ада. Я осторожно опустила взгляд под стол, обнаружив лишь одну целую ногу в черной туфле. Вторая, обрубленная, терялась в черной дымке.

Я внимательно слушала рассказ девочки, делая пометки в блокноте. Отец-убийца. Посттравматическое расстройство. Навязчивое чувство вины за собственную смерть. Несмотря на то, что сотворил ее отец, девочка его очень любила и жалела, что не успела сказать ему это при жизни.

— Хорошо, если я ему передам, что ты его все еще любишь и прощаешь, ты успокоишься?

Она какое-то время подумала и утвердительно кивнула.

— Хорошо, мне нужно его имя и пара дней. Приходи в субботу.

Девочка направилась в сторону двери.

— И это, скажи… своим… Чтобы до субботы никто не появлялся. Ладно?

Она снова криво улыбнулась и кивнула, пройдя сквозь дверь.

За два следующих дня я почти смогла убедить себя, что все мне это приснилось. Эти ночи меня, кстати, действительно никто не беспокоил. Но, тем не менее, я выяснила, в какой колонии содержат отца и записалась на посещение, хоть для этого и пришлось приложить немало усилий.

— Горохов! К вам посетитель.

Меня провели в узкую комнату с металлическим столом и двумя скамьями. Напротив сидел потрепанный усталый мужчина с глубоко посаженными глазами.

— Что вам от меня нужно? Вы журналист? Еще недостаточно обсосали мою историю во всех паршивых газетенках?

— Нет, я психолог.

— О, как! Вы, стало быть, решили мне помочь?

— Не вам.

Я не стала конкретизировать, кому именно я решила помочь, иначе меня посадят в белую комнату с мягкими стенами.

— Тогда на хрена вы приперлись?

— Я лишь хотела вам передать кое-чьи слова. Меня ваша история не волнует, как и ваша дальнейшая судьба. За то, что вы сделали, я надеюсь, вы сгниете здесь. Но ваша дочь вас все еще любит и прощает. Просто знайте это. И живите с этим. Всего доброго.

В субботу ночью я не спешила ложиться спать. Я чувствовала себя на подъеме, надеясь, что действительно смогу ей помочь. По сути, какая разница, кому помогать? Мертвые тоже нуждаются в помощи, иногда даже больше, чем живые. Потому что у живых еще есть все шансы исправить свою жизнь. Моим клиентам такого счастья не дано.

Девочка на этот раз не стала стучаться, а в половину второго ночи сама просочилась сквозь дверь. Я уже ждала ее на кухне, держа перед собой открытый блокнот с новой припиской на странице «Сделано».

— Я навестила твоего отца и передала ему твои слова. Все как договаривались.

Теперь я ее совсем не боялась. Потому что поняла, меня им убивать меня или причинять вред нет никакого смысла — они тогда не смогут найти покой. Я им нужна. Всем им, кто бы там не был. Девочка кивнула и лучезарно улыбнулась, насколько это возможно, если учесть, что ее лицо пересекает страшный шрам от топора и, вообще, она призрак.

— Спасибо. Завтра ровно в 14:46 будь около третьей скамейки в парке Ленина. Под ней найдешь оплату.

— Хорошо, можно еще кое о чем тебя спросить?

Девочка, уже наполовину прошедшая сквозь дверь, обернулась. Выглядело это, словно она застряла в текстурах какой-то видеоигры.

— Теперь ты покинешь наш мир?