Рауль и Гертруда прожили вместе долгую и счастливую жизнь, сроком в 30 лет. Их счастье продлилось бы и дольше, но Рауля сломила опухоль головного мозга.
Добавить в моё избранное
2 мин, 42 сек 15153
И теперь… только они вдвоем в больничной палате… ночью. Врачи сказали, что Раулю осталось совсем немного и он может умереть в любой момент. Они разрешили его любящей жене, Гертруде, остаться с ним столько, сколько она захочет. То есть разрешили быть с ним до самого конца. Рауль лежит бледный в кровати, при смерти. Его, уже давно смерившегося со своей судьбой, поддерживает единственная возлюбленная…
Герта держит его за руку, смотря прямо ему в глаза. Слезы бегут струйкой по щекам, но её муж успокаивает её… Не ему сейчас нужна поддержка, а ей.
— Дорогая моя… я верю… я знаю, что прожил эту жизнь не зря. Ты была моим вечным светилом на моём тернистом пути. И теперь… ни о чем не жалея… я готов покинуть этот грешный мир.
— Говорит Рауль своей жене, зная, что конец уже совсем близко.
— Милый.
— Сквозь слезы она роняла слова, — всё обязательно будет хорошо. Мы давали клятву. Помнишь? Смерти всё-таки удалось разлучить нас…
— Я всегда буду с тобой, Герта. Всегда…
— Я боюсь, Рауль. Мне страшно…
— Это нормально, любимая.
— Продолжал успокаивать он её, — нормально…
Вдруг, кардиомонитор запикал сильнее и график жизни умирающего Рауля на нём подскочил.
— Боже… боже мой… что это! Этот звон… Колокольный звон! — начал кричать Рауль.
— Что такое, дорогой? Я ничего не слышу… Какой звон?
— Звон! Чертов звон! В моих ушах звенит гребанный колокол! — продолжал он кричать.
— Но я ничего не слышу.
— Запаниковала его жена.
— Боже мой… О, мой… Бог!
Он смотрел здоровенными, полными ужаса глазами в угол потолка и бредил.
— Что же это… что же это… — начал он шептать в страхе себе под нос, не замечая ничего.
— Что это, черт возьми, такое! — заорал Рауль во всё горло.
— Помогите, кто-нибудь, — начала кричать Гертруда, удерживая за руку своего супруга, находившегося в ужасе, который по прежнему продолжал бредить. Рауль поднимает свою руку и показывает пальцем в угол потолка.
— Черные волосы свисают с головы. Они как металлическая ржавая проволока. Лицо… оно не похоже на человеческое лицо… Длинные когти царапают потолок… В черных тряпках… Сидит. На потолке. Оно смотрит на меня! Ему нужен я! Но я не могу посмотреть ему в глаза… там пустота. Их нет! — продолжал кричать на всю палату Рауль.
— Рауль… прекрати, пожалуйста. Там никого нет! Ты меня пугаешь.
— Гертруда не на шутку забеспокоилась.
— Боюсь… боюсь… боюсь.
— Повторял он без конца, не опуская свою руку, и показывая ей на причину своего страха, которую никто кроме него видеть не мог.
— Звон! Аббадон! Адская почивальня! Не подходи! Я боюсь! Нееет!
Душераздирающий крик Рауля продолжал пугать Гертруду ещё десять минут. После чего, кардиомонитор перестал пищать и стал показывать только сплошную, непрекращавшую бежать, прямую линию.
Она рыдала… Не столько от потери супруга, сколько от ужаса, который он заставил её пережить. Но ближе к утру, она уснула, не отпуская руку мертвого холодного мужа.
На утро врачи, встретив овдовевшую Гертруду, принесли свои соболезнования. Они объяснили, творящийся с ней в палате ужас, предсмертными визуальными и слуховыми галлюцинациями. Сказали, что такое часто бывало с больными, у которых была опухоль головного мозга. Но эти объяснения не могли никак помочь забыть вдове тот кошмар, произошедший с ней той ночью…
Она и сейчас живет. Уже не такой нормальной жизнью, как раньше. Её жизнь больше никогда не будет прежней. Она все еще вспоминает неистовую предсмертную агонию своего супруга и его слова… И ждет… Когда по ней зазвонит тот самый колокольный звон.
Герта держит его за руку, смотря прямо ему в глаза. Слезы бегут струйкой по щекам, но её муж успокаивает её… Не ему сейчас нужна поддержка, а ей.
— Дорогая моя… я верю… я знаю, что прожил эту жизнь не зря. Ты была моим вечным светилом на моём тернистом пути. И теперь… ни о чем не жалея… я готов покинуть этот грешный мир.
— Говорит Рауль своей жене, зная, что конец уже совсем близко.
— Милый.
— Сквозь слезы она роняла слова, — всё обязательно будет хорошо. Мы давали клятву. Помнишь? Смерти всё-таки удалось разлучить нас…
— Я всегда буду с тобой, Герта. Всегда…
— Я боюсь, Рауль. Мне страшно…
— Это нормально, любимая.
— Продолжал успокаивать он её, — нормально…
Вдруг, кардиомонитор запикал сильнее и график жизни умирающего Рауля на нём подскочил.
— Боже… боже мой… что это! Этот звон… Колокольный звон! — начал кричать Рауль.
— Что такое, дорогой? Я ничего не слышу… Какой звон?
— Звон! Чертов звон! В моих ушах звенит гребанный колокол! — продолжал он кричать.
— Но я ничего не слышу.
— Запаниковала его жена.
— Боже мой… О, мой… Бог!
Он смотрел здоровенными, полными ужаса глазами в угол потолка и бредил.
— Что же это… что же это… — начал он шептать в страхе себе под нос, не замечая ничего.
— Что это, черт возьми, такое! — заорал Рауль во всё горло.
— Помогите, кто-нибудь, — начала кричать Гертруда, удерживая за руку своего супруга, находившегося в ужасе, который по прежнему продолжал бредить. Рауль поднимает свою руку и показывает пальцем в угол потолка.
— Черные волосы свисают с головы. Они как металлическая ржавая проволока. Лицо… оно не похоже на человеческое лицо… Длинные когти царапают потолок… В черных тряпках… Сидит. На потолке. Оно смотрит на меня! Ему нужен я! Но я не могу посмотреть ему в глаза… там пустота. Их нет! — продолжал кричать на всю палату Рауль.
— Рауль… прекрати, пожалуйста. Там никого нет! Ты меня пугаешь.
— Гертруда не на шутку забеспокоилась.
— Боюсь… боюсь… боюсь.
— Повторял он без конца, не опуская свою руку, и показывая ей на причину своего страха, которую никто кроме него видеть не мог.
— Звон! Аббадон! Адская почивальня! Не подходи! Я боюсь! Нееет!
Душераздирающий крик Рауля продолжал пугать Гертруду ещё десять минут. После чего, кардиомонитор перестал пищать и стал показывать только сплошную, непрекращавшую бежать, прямую линию.
Она рыдала… Не столько от потери супруга, сколько от ужаса, который он заставил её пережить. Но ближе к утру, она уснула, не отпуская руку мертвого холодного мужа.
На утро врачи, встретив овдовевшую Гертруду, принесли свои соболезнования. Они объяснили, творящийся с ней в палате ужас, предсмертными визуальными и слуховыми галлюцинациями. Сказали, что такое часто бывало с больными, у которых была опухоль головного мозга. Но эти объяснения не могли никак помочь забыть вдове тот кошмар, произошедший с ней той ночью…
Она и сейчас живет. Уже не такой нормальной жизнью, как раньше. Её жизнь больше никогда не будет прежней. Она все еще вспоминает неистовую предсмертную агонию своего супруга и его слова… И ждет… Когда по ней зазвонит тот самый колокольный звон.
