Солнечный и жаркий июль стоял на дворе. В маленьком поселке Сарана был полдень, но солнце пекло нещадно, поэтому все жители попрятались в тенек, однако самые смелые и бывалые смельчаки сжигали свои спины на огородах.
Добавить в моё избранное
11 мин, 44 сек 5190
Где-то в соседнем дворе горланил петух, кудахтали куры, а под окнами дома об бревна терли свои спины козы, заодно прячась в теньке.
Через пару домов, где основная дорога сворачивала к лесу, несла свои воды речка Саранушка, журча и поблескивая на солнце. Две женщины, весело переговариваясь, натирали в реке старенькие паласы. Их заливистый смех доносился до бабы Кати из открытого окна.
В доме бабы Кати царил покой, только радио мягко хрипело гимн, и возбужденный белый кот резво носился за толстой зеленой мухой, которая, в панике меняя траекторию, билась об оконное стекло.
— Красота-а-а-а… — протянул довольный Егор Федорович, поглаживая аккуратную бородку.
Вдруг с кухни послышалось недовольное урчание, а за ним и глухой мощный удар по стене. Шкаф в комнате дрогнул, и ваза, покоившаяся на нем, покачнулась и полетела вниз.
— Васька! Кошачье отродье! — прикрикнул старик на взбесившегося кота, который не оставлял попыток поймать жужжащую муху.
— Марш на улицу! Покоя от тебя никакого! Вон… жуков с грядок погоняй. Всяко полезней будет!
Егор Федорович щелкнул пальцами, и ваза, не долетев до порога, об который могла разбиться, застыла в воздухе.
Кот же, сделав уж очень недовольную морду, явил свою физиономию Егору Федоровичу и зыркнул на него, издав обиженный короткий мявк.
— Ну, не бурчи. Не бурчи, товарищ… — проговорил старик, таким же легким щелчком пальцев возвращая вазу на свое законное место.
— Хозяйку разбудил бы, то точно тапком бы огреб, а я так, ругнул любя. Чеши на улицу.
Василий, гордо махнув хвостом, развернулся и нарочито медленно пошел к двери, за которой вскоре и скрылся.
Муха же тихонько вылетела в окно.
Вдруг на улице послышался звук мотора. К дому бабы Кати подъехал автомобиль, из которого доносилась музыка.
«Шансон» — это слово Егор Федорович выучил еще давно, хотя особо не понимал, что оно значит. Просто музыка, которая так часто звучала из машин местных. Эта новомодная трень-брень Егору Федоровичу не нравилась, но что сделаешь, такая мода нынче. Хоть и непонятно, но душевно. Так один сосед сказал, когда баба Катя просила чуть убавить этой самой душевности, которая мешала читать ей новый номер«Комсомольской правды».
Егор Федорович осторожно выглянул в окно.
Под нежный мягкий женский голос, который напевал что-то о любви, из автомобиля выскочила девчушка в джинсовом комбинезончике с наклейкой-вишенкой на маленьком кармашке. В руках девочка держала маленькую баночку, которую тут же открыла. Зеленая склизкая жидкость вывалилась из банки и шлепнулась на голову Ваське, который так не вовремя подбежал встретить гостей.
— Ба! Смотри, лизун на Ваську упал! — звонко засмеялась девочка, наблюдая, как ошарашенный кот вертит головой, пытаясь сбросить противное желе, которое налипло ему на усы и уши.
— Юля! Что ты делаешь! — баба Валя осторожно выбралась из машины, затем высвободила бедного Ваську из пут лизуна.
— А если бы ему в нос попало? Или бы он проглотил? Говорила же, давай мячик тебе возьмем. Сейчас уронила на кота, завтра вообще потеряешь. Что за игрушка непонятная? Сопли какие-то.
Светловолосая девушка, сидевшая за рулем, усмехнулась. Что-то сказала бабе Вале и захлопнула дверь. Было видно, что ей не терпелось уехать.
Девчонка, обиженно сопя, схватила из рук бабушки остатки лизуна и затолкала обратно в баночку.
Васька же испытывал смешанные чувства. Он брезгливо дернулся, а шерсть встала дыбом. Кот недовольно фыркнул, передумал строить из себя гостеприимного товарища и наскоро удалился.
— М-да. Действительно, что нынче за игрушки пошли… — вздохнул Егор Федорович.
— А пока… пока покой нам будет сниться.
Он, кряхтя, слез с подоконника и растворился в комнате.
Баба Катя услышала голоса за окном и проснулась. Она нехотя поднялась с кровати и направилась встречать гостей.
Радиоприемник еще что-то вещал по последним новостям и замолк, иногда лишь потрескивая. Муху манила открытая банка ароматно крупляничного варенья, но она не рискнула вернуться обратно. Василий принял партизанскую позицию — забрался на сеновал и наблюдал, затаившись в сене. Под ним, в маленьком хлеву, мирно сопел теленок Костя, который прижался к любимому мамкиному боку. Лишь он и его мама Буренка не подозревали о том, что в этот жаркий июльский тень тишина и покой покинут дом бабы Кати.
— Плохие жуки! Нельзя есть листики, им больно! — возмущалась маленькая Юля, собирая в бутылку колорадских жуков.
Ей определенно хотелось помочь по хозяйству, ведь сейчас она всерьёз пожалела о том, что бабушка не купила ей мячик. Лизун надоел, замарался в земле и стал неинтересен. Скучно. Прабабушка Катя спит, а Юле определенно хотелось чем-то заняться, и она придумала быть полезной. Ведь быть полезной в шестилетнем возрасте — это вам не хухры-мухры!
Через пару домов, где основная дорога сворачивала к лесу, несла свои воды речка Саранушка, журча и поблескивая на солнце. Две женщины, весело переговариваясь, натирали в реке старенькие паласы. Их заливистый смех доносился до бабы Кати из открытого окна.
В доме бабы Кати царил покой, только радио мягко хрипело гимн, и возбужденный белый кот резво носился за толстой зеленой мухой, которая, в панике меняя траекторию, билась об оконное стекло.
— Красота-а-а-а… — протянул довольный Егор Федорович, поглаживая аккуратную бородку.
Вдруг с кухни послышалось недовольное урчание, а за ним и глухой мощный удар по стене. Шкаф в комнате дрогнул, и ваза, покоившаяся на нем, покачнулась и полетела вниз.
— Васька! Кошачье отродье! — прикрикнул старик на взбесившегося кота, который не оставлял попыток поймать жужжащую муху.
— Марш на улицу! Покоя от тебя никакого! Вон… жуков с грядок погоняй. Всяко полезней будет!
Егор Федорович щелкнул пальцами, и ваза, не долетев до порога, об который могла разбиться, застыла в воздухе.
Кот же, сделав уж очень недовольную морду, явил свою физиономию Егору Федоровичу и зыркнул на него, издав обиженный короткий мявк.
— Ну, не бурчи. Не бурчи, товарищ… — проговорил старик, таким же легким щелчком пальцев возвращая вазу на свое законное место.
— Хозяйку разбудил бы, то точно тапком бы огреб, а я так, ругнул любя. Чеши на улицу.
Василий, гордо махнув хвостом, развернулся и нарочито медленно пошел к двери, за которой вскоре и скрылся.
Муха же тихонько вылетела в окно.
Вдруг на улице послышался звук мотора. К дому бабы Кати подъехал автомобиль, из которого доносилась музыка.
«Шансон» — это слово Егор Федорович выучил еще давно, хотя особо не понимал, что оно значит. Просто музыка, которая так часто звучала из машин местных. Эта новомодная трень-брень Егору Федоровичу не нравилась, но что сделаешь, такая мода нынче. Хоть и непонятно, но душевно. Так один сосед сказал, когда баба Катя просила чуть убавить этой самой душевности, которая мешала читать ей новый номер«Комсомольской правды».
Егор Федорович осторожно выглянул в окно.
Под нежный мягкий женский голос, который напевал что-то о любви, из автомобиля выскочила девчушка в джинсовом комбинезончике с наклейкой-вишенкой на маленьком кармашке. В руках девочка держала маленькую баночку, которую тут же открыла. Зеленая склизкая жидкость вывалилась из банки и шлепнулась на голову Ваське, который так не вовремя подбежал встретить гостей.
— Ба! Смотри, лизун на Ваську упал! — звонко засмеялась девочка, наблюдая, как ошарашенный кот вертит головой, пытаясь сбросить противное желе, которое налипло ему на усы и уши.
— Юля! Что ты делаешь! — баба Валя осторожно выбралась из машины, затем высвободила бедного Ваську из пут лизуна.
— А если бы ему в нос попало? Или бы он проглотил? Говорила же, давай мячик тебе возьмем. Сейчас уронила на кота, завтра вообще потеряешь. Что за игрушка непонятная? Сопли какие-то.
Светловолосая девушка, сидевшая за рулем, усмехнулась. Что-то сказала бабе Вале и захлопнула дверь. Было видно, что ей не терпелось уехать.
Девчонка, обиженно сопя, схватила из рук бабушки остатки лизуна и затолкала обратно в баночку.
Васька же испытывал смешанные чувства. Он брезгливо дернулся, а шерсть встала дыбом. Кот недовольно фыркнул, передумал строить из себя гостеприимного товарища и наскоро удалился.
— М-да. Действительно, что нынче за игрушки пошли… — вздохнул Егор Федорович.
— А пока… пока покой нам будет сниться.
Он, кряхтя, слез с подоконника и растворился в комнате.
Баба Катя услышала голоса за окном и проснулась. Она нехотя поднялась с кровати и направилась встречать гостей.
Радиоприемник еще что-то вещал по последним новостям и замолк, иногда лишь потрескивая. Муху манила открытая банка ароматно крупляничного варенья, но она не рискнула вернуться обратно. Василий принял партизанскую позицию — забрался на сеновал и наблюдал, затаившись в сене. Под ним, в маленьком хлеву, мирно сопел теленок Костя, который прижался к любимому мамкиному боку. Лишь он и его мама Буренка не подозревали о том, что в этот жаркий июльский тень тишина и покой покинут дом бабы Кати.
— Плохие жуки! Нельзя есть листики, им больно! — возмущалась маленькая Юля, собирая в бутылку колорадских жуков.
Ей определенно хотелось помочь по хозяйству, ведь сейчас она всерьёз пожалела о том, что бабушка не купила ей мячик. Лизун надоел, замарался в земле и стал неинтересен. Скучно. Прабабушка Катя спит, а Юле определенно хотелось чем-то заняться, и она придумала быть полезной. Ведь быть полезной в шестилетнем возрасте — это вам не хухры-мухры!
Страница 1 из 4
