Хотелось бы рассказать историю, из-за которой я чуть с катушек не сьехал.
Добавить в моё избранное
6 мин, 8 сек 16427
Временами слышалось словно далёкое, невнятное бормотание.
На пятый день вечером позвонили с работы отца. Он, во время переноски тяжелого груза на стройке, потерял равновесие и упал на кучу кирпичей в лестничный пролет со второго этажа недостроенного дома. Я, кривясь от боли в ноге, помчался в больницу. Отец лежал, весь забинтованный, бледный, но он все же находил в себе силы улыбаться и даже шутить. Я просидел около него до десяти вечера, потом кончилось приемное время.
Домой я пришел в половине двенадцатого и сразу лег спать.
Когда в привычное тиканье часов вкрался звук шорканья, я моментально проснулся. Никогда еще до этого шаги не раздавались ночью.
Шаги остановились около моей двери. Раздалось то самое едва слышное бормотание. Потом звук стал удаляться и, наконец, совсем исчез.
Я выждал с полчаса, борясь с нервной дрожью, потом подошел к двери. И остолбенел.
Щеколда, которую я определенно оставлял полностью закрытой, едва висела на крючке. Еще чуть-чуть сдвинуть — и дверь откроется нараспашку.
Больше спать я не мог. Наспех собрался, открыл дверь, быстро вышел из квартиры. Всю ночь слонялся по городу, курил, останавливался в людных местах. Возвращаться в квартиру совершенно не хотелось.
Отец лежал в больнице еще три недели. За это время я ни разу не ночевал дома. Заходил туда только за деньгами. Спал у знакомых, друзей, ходил к родственникам, ничего не понимавшим, но в ночлеге не отказывающим. Исходил город вдоль и поперек.
Наконец, из командировки приехала мать. Я встретил ее на вокзале, она удивилась моему виду — худой, в износивейся одежде. Я буквально умолял ее переехать — благо, был выгодный вариант, нашел в газете объявлений. Мать пожала плечами, но согласилась. Мы наняли грузчиков — возвращаться в ту квартиру я категорически отказывался — и переехали через три дня. Всё это время мы провели у тетки, живущей рядом с больницей — так удалось постоянно навещать отца.
Потом отца выписали, мы, наконец, зажили относительно спокойно. В новой квартире шагов не было слышно, я уже было успокоился. Недавно я, гуляя в сквере в центре города, встретился с бывшим соседом — он катал маленького сына в детской коляске. Мы разговорились. Оказывается, сразу после нас в ту квартиру въехал молодой парень, приезжий откуда-то из Средней Азии, наполовину русский, наполовину какой-то узбек. Он прожил там всего неделю. Соседи, взволнованные тем, что парень заперся дома и неделю не выходит, вызвали милицию. Те долго звонили в дверь, потом вскрыли ее. Он лежал на кухонном полу, в одной руке был большой хлебный нож. Вены на обеих руках были просто исполосованы. Экспертиза показала самоубийство, но я сомневаюсь: как человек с искромсанной рукой может взять ей нож и так же искромсать сторую?
Сосед попрощался и сказал, прежде чем уйти: «Кстати, в последнее время, когда сплю, кажется, как будто за стеной кто-то ходит».
Я не знаю, что буду делать, если посреди сна опять услышу тихие шаги. Просто не знаю.
На пятый день вечером позвонили с работы отца. Он, во время переноски тяжелого груза на стройке, потерял равновесие и упал на кучу кирпичей в лестничный пролет со второго этажа недостроенного дома. Я, кривясь от боли в ноге, помчался в больницу. Отец лежал, весь забинтованный, бледный, но он все же находил в себе силы улыбаться и даже шутить. Я просидел около него до десяти вечера, потом кончилось приемное время.
Домой я пришел в половине двенадцатого и сразу лег спать.
Когда в привычное тиканье часов вкрался звук шорканья, я моментально проснулся. Никогда еще до этого шаги не раздавались ночью.
Шаги остановились около моей двери. Раздалось то самое едва слышное бормотание. Потом звук стал удаляться и, наконец, совсем исчез.
Я выждал с полчаса, борясь с нервной дрожью, потом подошел к двери. И остолбенел.
Щеколда, которую я определенно оставлял полностью закрытой, едва висела на крючке. Еще чуть-чуть сдвинуть — и дверь откроется нараспашку.
Больше спать я не мог. Наспех собрался, открыл дверь, быстро вышел из квартиры. Всю ночь слонялся по городу, курил, останавливался в людных местах. Возвращаться в квартиру совершенно не хотелось.
Отец лежал в больнице еще три недели. За это время я ни разу не ночевал дома. Заходил туда только за деньгами. Спал у знакомых, друзей, ходил к родственникам, ничего не понимавшим, но в ночлеге не отказывающим. Исходил город вдоль и поперек.
Наконец, из командировки приехала мать. Я встретил ее на вокзале, она удивилась моему виду — худой, в износивейся одежде. Я буквально умолял ее переехать — благо, был выгодный вариант, нашел в газете объявлений. Мать пожала плечами, но согласилась. Мы наняли грузчиков — возвращаться в ту квартиру я категорически отказывался — и переехали через три дня. Всё это время мы провели у тетки, живущей рядом с больницей — так удалось постоянно навещать отца.
Потом отца выписали, мы, наконец, зажили относительно спокойно. В новой квартире шагов не было слышно, я уже было успокоился. Недавно я, гуляя в сквере в центре города, встретился с бывшим соседом — он катал маленького сына в детской коляске. Мы разговорились. Оказывается, сразу после нас в ту квартиру въехал молодой парень, приезжий откуда-то из Средней Азии, наполовину русский, наполовину какой-то узбек. Он прожил там всего неделю. Соседи, взволнованные тем, что парень заперся дома и неделю не выходит, вызвали милицию. Те долго звонили в дверь, потом вскрыли ее. Он лежал на кухонном полу, в одной руке был большой хлебный нож. Вены на обеих руках были просто исполосованы. Экспертиза показала самоубийство, но я сомневаюсь: как человек с искромсанной рукой может взять ей нож и так же искромсать сторую?
Сосед попрощался и сказал, прежде чем уйти: «Кстати, в последнее время, когда сплю, кажется, как будто за стеной кто-то ходит».
Я не знаю, что буду делать, если посреди сна опять услышу тихие шаги. Просто не знаю.
Страница 2 из 2
