Месть мертвой

Однажды ранним утром Сергей достал удочки и, разбудив сына, забрал его на рыбалку. О том, что ее сын утонул, Елене сказали соседи. Свидетелей этого происшествия не было. В такую рань мало кто ходил на озеро — заядлых рыбаков среди творческой интеллигенции было немного. Откровенно говоря, люди недоумевали, как 12-летний мальчишка мог утонуть в неглубоком месте озера, умея плавать, еще и отец был рядом. Некоторые молча переглядывались, зная подробности семейной жизни Елены, мол, дело ясное, что дело темное. По словам соседей, Сергей поехал в Москву, чтобы оформить смерть сына должным образом. Вечером он вернулся не один. Привез с собой знакомого доктора-психотерапевта. Елена, конечно, была в неадекватном состоянии, и помощь врача ей бы не помешала. Но не такими благими были намерения ее мужа. Через месяц после похорон ребенка этот знакомый доктор представил в суд заключение, что Елена больна психически и что ей просто необходимо находиться под чьей-то опекой. В качестве опекуна суд определил, конечно, самого близкого родственника — мужа. С юридической стороны, это признание человека несостоятельным для принятия любых решений. Даже на развод теперь Елена подать не могла самостоятельно. С Сергеем бы ее развели, но сменить опекуна гораздо сложнее, чем развестись. И для того, чтобы бесконечно судиться, нужно иметь крепкие нервы, терпение и определенный цинизм. В борьбу было вступила Светлана, которая специально приехала из Америки, чтобы решить этот вопрос. Но суд был категорически на стороне Сергея, репутация Светланы же суду казалась сомнительной — эмигрантка как-никак. Половину всей своей последующей жизни провела Елена в психиатрических клиниках, где ее пичкали всякими лекарствами, от которых у нее действительно стал мутиться рассудок. Благоверный супруг через суд даже выбил запрет на общение сестер друг с другом и привел доказательства, что после встреч с сестрой жене становится хуже. Светлана пыталась вырвать Елену из цепких лап мужа, много денег истратила, подключала все связи, но ничего не получалось. Последние годы у Сергея стали возникать серьезные финансовые проблемы, привыкнув к красивой жизни, он одалживал крупные суммы. Чтобы рассчитаться с долгами, он решил продать квартиру. Согласия супруги не требовалось — он ее опекун, вот и решал все за двоих. Тогда-то я и столкнулась с этим человеком. Лощеный, гладкий, с розовыми щеками и масляными глазами, он не выглядел на свои шестьдесят. Эдакий румяный фурункул, пышущий здоровьем. Приехал в офис моей компании и официально предупредил меня как представителя Светланы Анатольевны, что у него есть полное право поступать с имуществом жены на свое усмотрение. Когда Елена узнала, что квартира родителей выставлена на продажу, у нее случился сердечный приступ, и ее забрали в больницу, откуда через два дня ее выписал под свою ответственность супруг. На следующий день он объявил о скоропостижной кончине жены и принялся оформлять наследство. Когда Светлана спешно прилетела из Америки, тело сестры было уже погребено. Даже не тело, а урна с прахом. Сергей отказался от вскрытия в морге и заказал кремацию. Это был ужасный август 2010-го. Когда жара в Москве была за 40 градусов, а из-за смога люди ходили в масках. Мы со Светланой звонили Сергею постоянно, чтобы он позволил забрать хотя бы фотографии из родительской квартиры сестер и указал место на кладбище, где похоронена Елена. Но он переносил встречи, а потом и вовсе перестал брать трубку. Мы со Светланой были вынуждены приехать в их дом на Ленинском проспекте. Тошнотворный запах распространялся на всю площадку этажа, где находилась квартира. Соседей дома не было уже давно. Пенсионеры творческих профессий покинули тлеющую Москву и разъехались по дачам и санаториям. Из квартиры доносился неясный гул, к домашнему телефону никто не подходил. Мы вызвали участкового и слесаря из ЖЕКа. Как только дверь была сломана, в подъезд вырвалась черная туча мух. Я такое видела только в фильмах ужасов раньше, а теперь сама стояла и отбивалась от этих противных тварей. Но то, что мы увидели в квартире, было еще страшнее. Во-первых, мы нашли нотариальный займ, подтверждающий, что покупателя на квартиру Сергей уже нашел и даже получил треть суммы за нее. Остальные деньги должны были быть внесены после полного оформления квартиры на нового собственника. Документ был датирован днем смерти Елены. Во-вторых, в квартире находилось много интересного: новая, еще не распакованная техника — большой плазменный телевизор с домашним кинотеатром, новый кожаный диван с креслами, еще в упаковке. Коробки с дорогой итальянской обувью, пара брендовых костюмов «Хьюго Босс» в фирменных упаковках, много всякой подобной дорогостоящей всячины и конверт с билетом и документами на заграничный морской круиз. Судя по чекам, все это было приобретено через пару дней после похорон жены. Но самым необъяснимым было другое — в квартире царил разгром. Как будто кто-то метался по ней или убегал от кого-то. Поваленная этажерка, валяющееся на полу компьютерное кресло, оборванные шторы, битая посуда.