На здоровье я никогда не жаловался, не обидела природа. С самого детства крепышом был и редко болел. Совсем избежать контактов с медициной невозможно, если ты, конечно, не в лесу глухом живёшь. Вырезали у меня однажды аппендицит; недели две в стационаре райцентра пролежал. Три дня подготовка какая-то к операции, оставшиеся одиннадцать дней — восстановление, потому что домой не так близко ехать.
Добавить в моё избранное
5 мин, 21 сек 5589
И дети эти мне во снах видятся. По ночам, в то время как я дом их поджёг. Сегодня третий день, чувствую, что наяву придут.
— Я ничем не могу помочь — отрезал я.
— Я боюсь. Ты не знаешь, как это страшно, даже во сне. Маленькие, обугленные, сквозь обуглившуюся кожу красноту видно, мясо… Лица обезображенные, оплывшие. Глаза огромные, навыкате, серые, будто дым наполненные. Я виноват, знаю. И не прошу жалости. Просто до часу ночи меня развяжи, и оставь ненадолго — на этот раз я закончу.
— На этих словах он замолчал и умоляюще посмотрел мне в глаза.
Помогать убийце? А если он и не убивал никого, а просто помешанный? Ничего я делать не буду, решил я тогда. Молча собрал свои вещи, сложил в мешок и вышел из палаты. Он лишь молча наблюдал.
Найти новую палату оказалось не сложно, в ней я и заночевал. Долго уснуть не мог, всё думал, правду ли рассказал этот человек, или я выслушал бред сумасшедшего. Если правда, то нужно бы сообщить об этом. А если нет, на смех поднимут. Хотя, поднимут да поднимут. Засыпая, решил, что завтра найду главного врача и с ним поговорю.
Утром, направляясь по коридору в умывальню, издали заметил какую-то суету и беготню возле палаты, которую покинул вечером. Поравнявшись с входной дверью, я остановился и заглянул внутрь. Зрелище не для слабонервных. На койке лежал бывший сосед, совершенно седой, полностью седыми стали даже усы. Конечности скрючились, тело изогнулось, будто его разбил внезапный паралич. Как ребенок он пускал слюни и делал из них пузыри. Он лежал, прислонившись к стене; на простыне явно выделялось обширное жёлтое пятно.
Казалось, что медсестры и недоумевающий врач, совершенно не обращали внимания на то, что мне практически сразу же бросилось в глаза. Я имею в виду, что на полу, и, местами, на стенах, видел маленькие чёрные следы, оставленные будто сажей или углём. Они отчётливо выделялись на фоне жёлтого линолеума и стены, крашеной белой краской. Бедолага заметил меня и улыбнулся слюнявым ртом. Едва его челюсть начала движение, как я услышал вчерашнее: «Помоги мне».
— Я ничем не могу помочь — отрезал я.
— Я боюсь. Ты не знаешь, как это страшно, даже во сне. Маленькие, обугленные, сквозь обуглившуюся кожу красноту видно, мясо… Лица обезображенные, оплывшие. Глаза огромные, навыкате, серые, будто дым наполненные. Я виноват, знаю. И не прошу жалости. Просто до часу ночи меня развяжи, и оставь ненадолго — на этот раз я закончу.
— На этих словах он замолчал и умоляюще посмотрел мне в глаза.
Помогать убийце? А если он и не убивал никого, а просто помешанный? Ничего я делать не буду, решил я тогда. Молча собрал свои вещи, сложил в мешок и вышел из палаты. Он лишь молча наблюдал.
Найти новую палату оказалось не сложно, в ней я и заночевал. Долго уснуть не мог, всё думал, правду ли рассказал этот человек, или я выслушал бред сумасшедшего. Если правда, то нужно бы сообщить об этом. А если нет, на смех поднимут. Хотя, поднимут да поднимут. Засыпая, решил, что завтра найду главного врача и с ним поговорю.
Утром, направляясь по коридору в умывальню, издали заметил какую-то суету и беготню возле палаты, которую покинул вечером. Поравнявшись с входной дверью, я остановился и заглянул внутрь. Зрелище не для слабонервных. На койке лежал бывший сосед, совершенно седой, полностью седыми стали даже усы. Конечности скрючились, тело изогнулось, будто его разбил внезапный паралич. Как ребенок он пускал слюни и делал из них пузыри. Он лежал, прислонившись к стене; на простыне явно выделялось обширное жёлтое пятно.
Казалось, что медсестры и недоумевающий врач, совершенно не обращали внимания на то, что мне практически сразу же бросилось в глаза. Я имею в виду, что на полу, и, местами, на стенах, видел маленькие чёрные следы, оставленные будто сажей или углём. Они отчётливо выделялись на фоне жёлтого линолеума и стены, крашеной белой краской. Бедолага заметил меня и улыбнулся слюнявым ртом. Едва его челюсть начала движение, как я услышал вчерашнее: «Помоги мне».
Страница 2 из 2
