С Андреем Иванычем Садовым мы знакомы давно, они с моим отцом с детства дружили, жили в соседних подъездах, и наш переезд в другой конец города не помешал — их посиделки за крепким чаем стали нечастыми, но от того не менее душевными. На мой взгляд, Садов был необычным для врача трезвенником, я неслучайно упомянул именно чай, говоря об их с отцом встречах.
Добавить в моё избранное
7 мин, 53 сек 7618
Необычным, если учесть его специфику — Андрей Иваныч много лет работал патологоанатомом в областной больнице, а медики его профиля, согласно стереотипу, являются одними из наиболее ярых любителей огненной воды. Так вот этот крупный мужчина с проницательными и усталыми глазами никогда на моей памяти не позволял себе ничего крепче чёрного кофе и чая, по его словам, ясность ума и аккуратность в любом деле важнее всего. Тем удивительнее для меня его непоколебимая убеждённость в существовании недоступных человеческому разуму вещей, но именно благодаря трезвости его суждений и тому, чему я сам недавно стал невольным свидетелем, у меня нет причин не уважать его взгляды…
Понадобилось однажды Андрей Иванычу по делам в соседний город, а поскольку его машина была на тот момент в ремонте, попросил он меня подбросить его до вокзала — электрички до нужного ему пункта ходят довольно часто. Выехав с небольшим запасом времени, мы были на месте почти за час до отправления и решили убить время, прогуливаясь по платформе и наблюдая за людьми. Неторопливо беседуя, мы присели на одну из скамеек, вокруг нас группками и поодиночке сновали встречающие-провожающие и пассажиры. Прервавшись на полуслове, Андрей Иваныч неожиданно изменился в лице, глядя куда-то в сторону, и в ответ на мой немой вопрос указал рукой на странную парочку. Бледного пошатывающегося юношу в неопрятном мятом пиджаке поддерживал, обняв рукой за плечи, косматый босой старик в жутких лохмотьях. Они собирались садиться на подошедшую электричку, направлявшуюся к самым дальним деревенькам нашей области. Я понимающе усмехнулся:
— Да уж, перебрал, верно, малый, еле на ногах стоит, вон его дед чуть не на себе тащит.
Подобных бродяг, по-моему, на любом вокзале хватает, и тут нет ничего необычного, но Садов, к моему величайшему изумлению, вскрикнул и вскочил со скамейки. Находящиеся поблизости люди обернулись к нам, в том числе и старик, а его спутника как марионетку по инерции развернуло к нам лицом. И тут мне в глаза бросился отвратительный шрам на груди парня, начинающийся чуть ли не с горла и тянущийся вертикально вниз к животу, насколько позволял видеть застёгнутый наспех грязный пиджак. Взгляд его был затуманенным и остекленевшим, движения — дёргаными и неловкими, как у спящего или накачанного наркотиками. Поддерживающий его старик встретился глазами с Андрей Иванычем и вдруг резво понёсся к отходящей электричке, таща за собой парня. Они скрылись за дверью буквально перед носом запыхавшегося Садова, который громко возмущался, не обращая внимания на зевак. Всё действо произошло меньше чем за минуту. Тщетно пытаясь успокоить взволнованного товарища, я усадил его обратно на скамейку и спросил о причинах такой реакции, и поведал мне Андрей Иваныч следующее.
— Как-то недавно привезли к нам на вскрытие парня без документов, личность полицейские так и не установили, как ни старались — ни личных вещей, ни отпечатков в базе данных, ни заявлений о пропаже, ничего. Так как не было признаков насильственной смерти, то тело направили к нам, в областную. Пока полиция занималась своим делом, мы приступили к своему, и тут выяснилась занятная вещь — при отсутствии каких-либо внешних телесных повреждений внутренние органы у покойника были в ужасном состоянии, они практически разложились, будто трупу уже не первая неделя. При этом кожный покров, мышцы и глазные яблоки каким-то невероятным для нас образом сохранились отлично, при первом взгляде на тело можно было подумать, что человек скончался всего минуту назад. Данный факт весьма заинтересовал весь персонал патанатомии, да что там, из рядом находящегося мединститута кое-кто приходил полюбопытствовать, пока безымянный красавец прохлаждался у нас в «морозилке» тридцать дней в ожидании родственников или знакомых, согласных его забрать — закон есть закон. По истечении этого времени никто так и не явился, так что быстренько порешили его похоронить, как обычно в таких случаях принято — на специальном«квадрате» для безродных, бездомных и неопознанных.
И вот вечером накануне того дня, когда этого парня вкупе с несколькими другими безвестными бедолагами должны были предать земле, звонит мне дежурный санитар Никитин и раздражённо докладывает, что ломится к ним в морг старик странного вида с криками и мольбами отдать ему тело парня. Дед этот утверждает, что это его сын, и описывает внешность покойника с такой точностью, что сомнений в том, что они знакомы, не возникает. А проблема в том, что старик сам без документов, ничего кроме завшивевших лохмотьев предъявить не может и не хочет, вопит что-то о своём праве на тело и находится явно не в себе. Убедившись, что полицию уже вызвали, я спокойно посоветовал дежурному не беспокоиться и довериться стражам порядка — те разберутся.
Когда телефонный звонок разбудил меня в пять утра, я ожидал услышать что угодно, только не то, что мне сообщили. Труп парня пропал.
Понадобилось однажды Андрей Иванычу по делам в соседний город, а поскольку его машина была на тот момент в ремонте, попросил он меня подбросить его до вокзала — электрички до нужного ему пункта ходят довольно часто. Выехав с небольшим запасом времени, мы были на месте почти за час до отправления и решили убить время, прогуливаясь по платформе и наблюдая за людьми. Неторопливо беседуя, мы присели на одну из скамеек, вокруг нас группками и поодиночке сновали встречающие-провожающие и пассажиры. Прервавшись на полуслове, Андрей Иваныч неожиданно изменился в лице, глядя куда-то в сторону, и в ответ на мой немой вопрос указал рукой на странную парочку. Бледного пошатывающегося юношу в неопрятном мятом пиджаке поддерживал, обняв рукой за плечи, косматый босой старик в жутких лохмотьях. Они собирались садиться на подошедшую электричку, направлявшуюся к самым дальним деревенькам нашей области. Я понимающе усмехнулся:
— Да уж, перебрал, верно, малый, еле на ногах стоит, вон его дед чуть не на себе тащит.
Подобных бродяг, по-моему, на любом вокзале хватает, и тут нет ничего необычного, но Садов, к моему величайшему изумлению, вскрикнул и вскочил со скамейки. Находящиеся поблизости люди обернулись к нам, в том числе и старик, а его спутника как марионетку по инерции развернуло к нам лицом. И тут мне в глаза бросился отвратительный шрам на груди парня, начинающийся чуть ли не с горла и тянущийся вертикально вниз к животу, насколько позволял видеть застёгнутый наспех грязный пиджак. Взгляд его был затуманенным и остекленевшим, движения — дёргаными и неловкими, как у спящего или накачанного наркотиками. Поддерживающий его старик встретился глазами с Андрей Иванычем и вдруг резво понёсся к отходящей электричке, таща за собой парня. Они скрылись за дверью буквально перед носом запыхавшегося Садова, который громко возмущался, не обращая внимания на зевак. Всё действо произошло меньше чем за минуту. Тщетно пытаясь успокоить взволнованного товарища, я усадил его обратно на скамейку и спросил о причинах такой реакции, и поведал мне Андрей Иваныч следующее.
— Как-то недавно привезли к нам на вскрытие парня без документов, личность полицейские так и не установили, как ни старались — ни личных вещей, ни отпечатков в базе данных, ни заявлений о пропаже, ничего. Так как не было признаков насильственной смерти, то тело направили к нам, в областную. Пока полиция занималась своим делом, мы приступили к своему, и тут выяснилась занятная вещь — при отсутствии каких-либо внешних телесных повреждений внутренние органы у покойника были в ужасном состоянии, они практически разложились, будто трупу уже не первая неделя. При этом кожный покров, мышцы и глазные яблоки каким-то невероятным для нас образом сохранились отлично, при первом взгляде на тело можно было подумать, что человек скончался всего минуту назад. Данный факт весьма заинтересовал весь персонал патанатомии, да что там, из рядом находящегося мединститута кое-кто приходил полюбопытствовать, пока безымянный красавец прохлаждался у нас в «морозилке» тридцать дней в ожидании родственников или знакомых, согласных его забрать — закон есть закон. По истечении этого времени никто так и не явился, так что быстренько порешили его похоронить, как обычно в таких случаях принято — на специальном«квадрате» для безродных, бездомных и неопознанных.
И вот вечером накануне того дня, когда этого парня вкупе с несколькими другими безвестными бедолагами должны были предать земле, звонит мне дежурный санитар Никитин и раздражённо докладывает, что ломится к ним в морг старик странного вида с криками и мольбами отдать ему тело парня. Дед этот утверждает, что это его сын, и описывает внешность покойника с такой точностью, что сомнений в том, что они знакомы, не возникает. А проблема в том, что старик сам без документов, ничего кроме завшивевших лохмотьев предъявить не может и не хочет, вопит что-то о своём праве на тело и находится явно не в себе. Убедившись, что полицию уже вызвали, я спокойно посоветовал дежурному не беспокоиться и довериться стражам порядка — те разберутся.
Когда телефонный звонок разбудил меня в пять утра, я ожидал услышать что угодно, только не то, что мне сообщили. Труп парня пропал.
Страница 1 из 3
