Чарли открыл глаза. Это далось ему не легко — под веки будто песка насыпали. Осознав, что он лежит в крайне неудобной позе на бетонном полу, Чарли перевернулся на спину.
Добавить в моё избранное
33 мин, 47 сек 6782
От осознания собственного имени ему значительно стало легче. Однако маленький кусок пазла, всплывший в его сознании создал больше вопросов, чем дал ответов.
«Та девушка говорила про забор. Первый шаг. Не входить в здания».
Вариантов все равно не было, и, поднявшись, Чарли пошел вдоль забора, касаясь его рукой. Он не знал, почему делает это. Просто, где то на уровне подсознания чувствовал, что это верно. Все что он делает, исходя из здравого смысла, казалось ему полнейшей глупостью, пока не свернув за угол, он не увидел машину. Синий Ford Escort протаранил забор, оставив свою заднюю часть по ту сторону бетонной стены. Подойдя ближе Чарли обнаружил интересную деталь: ограждение будто бы срослось с машиной, идеально повторяя ее контуры и не оставляя даже маленькой щели между кузовом и камнем. Водительская дверца была открыта, и, забравшись на сиденье, Чарли в первую очередь попытался узнать, можно ли завести машину. Нет, шансов сделать это — не было. Зато на сиденье рядом лежал строительный план здания, в котором Чарли признал один из корпусов завода. В бардачке обнаружилась кассета с надписью: Прослушай меня, а так же ключ, кассетный плеер и флэшка. Чарли вставил кассету в плеер, и включил. Через внешний динамик заиграла песня:
«Я искал тебя среди звёзд и снов.»
По остывшим следам ушедших дорог«.»
На Чарли опять нахлынуло чувство, что в голове заработал какой-то отключенный до этого механизм, и очередное воспоминание, словно вспышка, озарила череп изнутри.
«Хоть давно потерял и трудно вернуть.»
Но слишком долог был путь, чтобы вернуть…«.»
Чарли чувствует, что его морозит. Хотя он и одет в пальто, но осень в этом году выдалась особенно холодной. Он щелкает кнопкой, ставя машину на сигнализацию. Он заехал домой буквально на пару минут. Нужно забрать пару документов для Кодрингера. В коридоре темно. Чарли бросает ключи от офиса в небольшую тарелочку, сделанную в виде мордочки кошки, широко открывшей рот. Во всем доме темно, только лишь в гостиной горит свет.
— Нэнси?
Тишина. Пожав плечами, Чарли идет сначала на кухню, а затем, прихватив из холодильника яблока, направляется в свой кабинет. Только лишь когда он забрал из сейфа документы и выбросил остатки яблока в мусорное ведро, Чарли, наконец, осознает что что-то не так в доме. Эта тишина, и жена, которая не вышла его встретить, непоседливая обычно дочь, и пяти минут не умеющая усидеть молча, а сейчас не издает ни звука… Нервно сглотнув, Чарли устремляется в зал.
— Нэнси? Кэрри? Где мои любимые…
Слова замирают в горле, сковывая его, сжимая, не давая вырваться крику, который зародился где то внутри, когда Чарли заходит в единственную освещенную комнату в доме.
Еще когда он подходил к двери, ведущей в гостиную, он мельком увидел изображение, которое было на плазменном экране телевизора, четкостью изображения которого Чарли так часто хвастался своим друзьям. Но, только переступив порог, он увидел то, что как ему казалось, он не забудет никогда.
Повсюду была кровь. Казалось, будто Чарли попал на скотобойню, где только что прирезали стадо коров. Его жена, его любимая Нэнси, сидела на диване, запрокинув голову на спинку, смотря в потолок невидящими глазами. Ее кожа была абсолютно белой, сотни сотен порезов покрывали тело, превратив кожу в мешанину из лоскутов, на лице застыла гримаса ужаса. Чарли бежит к ней, но, не сделав и пары шагов, спотыкается обо что то мягкое и валится на пол. Глазами полными ужаса Чарли смотрит на то, что лежит сейчас рядом с ним на ковре, белоснежный ворс которого приобрел грязно-красный цвет. Его дочь… Кэрри… То же самая маска агонии на лице что и у матери. Вот только никаких порезов. Тело исковеркано, смято, грудь вдавлена, казалось, что она попала под каток.
Мозг отказывается делить все, что видел Чарли на отдельные образы, отказывается осознать, понять и идентифицировать. Чарли подползает к трупу дочери, бережно берет его на руки.
— Кэрри, Кэрри… Нет, Кэрри…
Кажется, он плачет. Но точно сказать нельзя. Вроде бы он кричит. Но сознание его уже далеко. Чарли открыл глаза. Он опять находился в машине. Песня на плеере закончилась, и из динамиков раздавался белый шум. Нажав на кнопку, он прекратил попытки плеера выдать что-нибудь вразумительное. Состояние было потерянное, не каждый день видишь, как рушится твоя жизнь. Желание покинуть это место только возросло. Но это, последнее воспоминание — оно было другим. Помимо этого фрагмента пришел целый пласт памяти. Нечеткий, но содержащий в себе куда более объем информации, чем один конкретный момент. Он вспомнил, как приехали полицейские, которых вызвали соседи, как его пытались оторвать от трупа дочери, вспомнил несколько дней проведенных в полицейском участке. Камеры видеонаблюдения в его доме, которые запечатлели только, как его жена находит на крыльце кассету, потом идет в гостиную, где сидит дочь, и выключившиеся точно в тот момент, когда кассета начала свой целюлоидный рассказ.
«Та девушка говорила про забор. Первый шаг. Не входить в здания».
Вариантов все равно не было, и, поднявшись, Чарли пошел вдоль забора, касаясь его рукой. Он не знал, почему делает это. Просто, где то на уровне подсознания чувствовал, что это верно. Все что он делает, исходя из здравого смысла, казалось ему полнейшей глупостью, пока не свернув за угол, он не увидел машину. Синий Ford Escort протаранил забор, оставив свою заднюю часть по ту сторону бетонной стены. Подойдя ближе Чарли обнаружил интересную деталь: ограждение будто бы срослось с машиной, идеально повторяя ее контуры и не оставляя даже маленькой щели между кузовом и камнем. Водительская дверца была открыта, и, забравшись на сиденье, Чарли в первую очередь попытался узнать, можно ли завести машину. Нет, шансов сделать это — не было. Зато на сиденье рядом лежал строительный план здания, в котором Чарли признал один из корпусов завода. В бардачке обнаружилась кассета с надписью: Прослушай меня, а так же ключ, кассетный плеер и флэшка. Чарли вставил кассету в плеер, и включил. Через внешний динамик заиграла песня:
«Я искал тебя среди звёзд и снов.»
По остывшим следам ушедших дорог«.»
На Чарли опять нахлынуло чувство, что в голове заработал какой-то отключенный до этого механизм, и очередное воспоминание, словно вспышка, озарила череп изнутри.
«Хоть давно потерял и трудно вернуть.»
Но слишком долог был путь, чтобы вернуть…«.»
Чарли чувствует, что его морозит. Хотя он и одет в пальто, но осень в этом году выдалась особенно холодной. Он щелкает кнопкой, ставя машину на сигнализацию. Он заехал домой буквально на пару минут. Нужно забрать пару документов для Кодрингера. В коридоре темно. Чарли бросает ключи от офиса в небольшую тарелочку, сделанную в виде мордочки кошки, широко открывшей рот. Во всем доме темно, только лишь в гостиной горит свет.
— Нэнси?
Тишина. Пожав плечами, Чарли идет сначала на кухню, а затем, прихватив из холодильника яблока, направляется в свой кабинет. Только лишь когда он забрал из сейфа документы и выбросил остатки яблока в мусорное ведро, Чарли, наконец, осознает что что-то не так в доме. Эта тишина, и жена, которая не вышла его встретить, непоседливая обычно дочь, и пяти минут не умеющая усидеть молча, а сейчас не издает ни звука… Нервно сглотнув, Чарли устремляется в зал.
— Нэнси? Кэрри? Где мои любимые…
Слова замирают в горле, сковывая его, сжимая, не давая вырваться крику, который зародился где то внутри, когда Чарли заходит в единственную освещенную комнату в доме.
Еще когда он подходил к двери, ведущей в гостиную, он мельком увидел изображение, которое было на плазменном экране телевизора, четкостью изображения которого Чарли так часто хвастался своим друзьям. Но, только переступив порог, он увидел то, что как ему казалось, он не забудет никогда.
Повсюду была кровь. Казалось, будто Чарли попал на скотобойню, где только что прирезали стадо коров. Его жена, его любимая Нэнси, сидела на диване, запрокинув голову на спинку, смотря в потолок невидящими глазами. Ее кожа была абсолютно белой, сотни сотен порезов покрывали тело, превратив кожу в мешанину из лоскутов, на лице застыла гримаса ужаса. Чарли бежит к ней, но, не сделав и пары шагов, спотыкается обо что то мягкое и валится на пол. Глазами полными ужаса Чарли смотрит на то, что лежит сейчас рядом с ним на ковре, белоснежный ворс которого приобрел грязно-красный цвет. Его дочь… Кэрри… То же самая маска агонии на лице что и у матери. Вот только никаких порезов. Тело исковеркано, смято, грудь вдавлена, казалось, что она попала под каток.
Мозг отказывается делить все, что видел Чарли на отдельные образы, отказывается осознать, понять и идентифицировать. Чарли подползает к трупу дочери, бережно берет его на руки.
— Кэрри, Кэрри… Нет, Кэрри…
Кажется, он плачет. Но точно сказать нельзя. Вроде бы он кричит. Но сознание его уже далеко. Чарли открыл глаза. Он опять находился в машине. Песня на плеере закончилась, и из динамиков раздавался белый шум. Нажав на кнопку, он прекратил попытки плеера выдать что-нибудь вразумительное. Состояние было потерянное, не каждый день видишь, как рушится твоя жизнь. Желание покинуть это место только возросло. Но это, последнее воспоминание — оно было другим. Помимо этого фрагмента пришел целый пласт памяти. Нечеткий, но содержащий в себе куда более объем информации, чем один конкретный момент. Он вспомнил, как приехали полицейские, которых вызвали соседи, как его пытались оторвать от трупа дочери, вспомнил несколько дней проведенных в полицейском участке. Камеры видеонаблюдения в его доме, которые запечатлели только, как его жена находит на крыльце кассету, потом идет в гостиную, где сидит дочь, и выключившиеся точно в тот момент, когда кассета начала свой целюлоидный рассказ.
Страница 2 из 9
